Джой Уильямс - Подменыш [litres]

Может, это была вовсе не старуха, ни из самолета, ни откуда-то еще. Может, это просто была смерть. Смерть, пришедшая сказать Перл, что она опять облажалась.

После катастрофы Перл перешла в такую фазу, которую не назовешь иначе, как угасанием. Молодая девушка превратилась в беспутную бабу, достаточно смирную и уступчивую, но одержимую мрачным, запутанным отношением к жизни и путающуюся в словах. Большую часть времени она проводила у себя в комнате или в шезлонге у бассейна, не имея ни сил, ни интереса к чему-либо другому.

Там собирались дети. Взрослые бассейном не пользовались. Линкольн расслаблялся в сауне. Шелли не плавала. А Мириам и Томас были крепкими пловцами старой закалки и предпочитали океан.

Плавание, вероятно, было полезно для организма или для тонуса, или как это назвать, но в любом случае Перл не жаловала эту маниакально-здоровую привычку, предпочитая, лично для себя, быть слегка под градусом. Она уже давно перестала следить за своей внешностью и усердствовала в недомогании, ведь собственная плоть казалась ей теперь вполне никчемной, раз ее так долго не касались ничьи руки, кроме ее собственных.

Более того, она начала испытывать упоение от созерцания своего болезненного тела, костлявой груди, загорелого, но осунувшегося лица.

Бассейн находился на значительном расстоянии от дома, располагаясь в естественной манере на лугу, словно был там всегда. И действительно, казалось неясным, когда именно появился бассейн. Маленький Джесси, который, насколько знала Перл, проводил любую минуту с утра до ночи, плескаясь в воде, неустанно спрашивал всех подряд, из года в год:

– Вы были здесь, когда выкопали яму?

– Нет, – говорила Перл.

Вопрос казался вполне простым. Но никто, кроме Перл, не давал на него ребенку прямого ответа. Иногда другие дети говорили, что они были при этом, а иногда, что не были. Иногда, что приезжали грузовики и трактора больше самой большущей игрушки, все блестящие, и красные, и воняющие резиной, а иногда, что Мириам выкопала бассейн дырявой ложкой. А иногда говорили, что бассейн сделал Дьявол, как и всех их, ведь Дьявол любил делать вещи даже больше, чем Бог.

Другие дети дразнили Джесси тем, что он родился в воде.

– Твоя мама посикала в бассейн, и из воды вышел ты, – распевали они.

Джесси как будто не обращал внимания на издевки. А может, просто не слышал их. Или слышал, как слышат рыбы, через эхо, и голоса детей значили для него не больше, чем знакомые раскаты доброго моря.

– Твоя мама любила воду больше, чем мужчину. Твоя мама…

На самом деле никто точно не знал, кто была мать Джесси. Томас привез его из Бостона, из опекунского учреждения. Томаса тронуло его уродство. Джесси был любопытным мальчиком с большущей грудью колесом и кожей, казавшейся морщинистой и водянисто-голубой. Даже когда он был должным образом одет и сидел вместе со всеми за едой в столовой, он казался влажным. Любимым занятием у него было задерживать дыхание. Помимо этого, Перл мало что о нем знала. Только то, что видела сама и чему не очень доверяла, и что рассказывали ей дети.

Никто, кроме детей, ничего ей не рассказывал, никогда, а детские рассказы были, мягко говоря, противоречивыми. Детей было так много. Перл, однако, принимала во внимание то обстоятельство, что они быстро росли и часто меняли одежду, так что на самом деле их было меньше, чем казалось.

Их было всего двенадцать. Всего лишь. Хотя и этого было вполне достаточно. Многие из тех, с кем Перл успела познакомиться, уже уехали. Вырастая, они перебирались на материк, чтобы жить своей жизнью, искать работу или учиться в школе. Томас был очень щедр. Он платил за все. Уехавшие дети писали ему душещипательные письма, но он никогда не звал их назад. «Семья» Томаса оставалась препубертатной. Так что теперь старшим был Джо, а младшей – малышка Энджи. У нее была усохшая ножка. У нее были умилительные светлые локоны и пухлые щечки – и бедная усохшая ножка. Но другие дети повсюду носили ее на плечах, пока она пищала и хихикала себе под нос.

Перл нравился бассейн. Дно было выкрашено темнейшим синим, вызывавшим впечатление бездонного моря. На кафельном краю бассейна возвышалась железная птица. Скульптура. Имевшая немалую стоимость. Там повсюду было немало ценных предметов, даже на равнодушный взгляд Перл. Дети облепляли железную птицу, бросали на нее влажные полотенца, устраивались внутри на перекус. Перл иногда хотелось быть поменьше, чтобы тоже забраться внутрь птицы. Ей нравились перекошенные и побитые сферы птичьих глаз, ее железные пустоты, источенное червями дерево на лапах и клюве.