Ганс Фаллада - Крестьяне, бонзы и бомбы

Что-то с невероятной силой обрушилось на него, раскаленным железом пронзило мозг. Вспыхнули огненные искры, и он упал.

Почтамт Альтхольма находится на Буршта возле Штольпер-Торплатц. К операционному залу почтамта, расположенному на высоком первом этаже, ведет наружная лестница с двумя площадками.

На этой лестнице сейчас, в разгар битвы, столпились зеваки, не сводящие глаз с волнующего зрелища. В операционном зале тоже полно народу, все сгрудились у раскрытых окон, — и служащие почты, и публика, — смотрят на улицу, переживают, спорят, галдят.

Среди публики замешался и сельского вида мужчина в шляпе с кисточкой, которую он, впрочем, сейчас снял. Тайный посланец губернатора захватил самое удобное место; полулежа на подоконнике, он высунулся из окна, и ему видно то, что происходит сбоку, метрах в ста отсюда, и чего остальные в зале не видят: драку за знамя.

Она уже почти окончена. Хеннинга, так и не отпустившего знамя, проволокли за древко по мостовой к тротуару и вновь принялись молотить, пока его искалеченные руки не ослабели окончательно.

Знамя у него вырвали, полицмейстер Калленэ, несколько полицейских и следователь Гебель стоят с трофеем на тротуаре, а вокруг приливают и отливают волны растерянно толкущихся крестьян.

Со стороны вокзала появился маленький бородатый человечек в сером костюме с чемоданчиком в руке. Уголовный комиссар Тунк приметил его и стал наблюдать, забавляясь его поведением: человечек этот, явно озадаченный огромным скоплением людей, энергично прокладывал себе путь; то втискивался в толпу, то выскакивал из нее, то застревал. С неутомимостью муравья он снова и снова пытался пробиться сквозь запрудившую улицу толпу; на сей раз его вынесло неподалеку от группы со знаменем.

Следя за передвижениями мягкой широкополой фетровой шляпы, уголовный комиссар Тунк заметил, что она вдруг взяла курс прямо на эту группу, вокруг которой образовалась свободная зона. Крестьяне приостанавливаются там, молча глазеют, но неудержимый поток влечет их дальше.

Человек, вынырнув в свободной зоне, уже приподнимает шляпу, что-то говорит — это видно по движению его губ… Тунку подумалось, что он задает какой-то вежливый вопрос и что голос у него, наверное, писклявый. Однако никто не обратил внимания на человечка, полицейские стоят спиной к народу, сгрудившись вокруг трофея.

Тогда маленький усач, решившись, протянул руку и потеребил полицейского сзади за мундир.

И тут произошло нечто, подобное грому среди ясного неба. Полицейский вскинулся, будто его пырнули ножом. В его руке сверкнуло белое, блестящее. Описав дугу, сабля врезалась в лицо человечка. Тунку на мгновение показалось, что он увидел зияющую рану, пересекшую нос и обе щеки. Раненый закрыл лицо руками, его утробный вопль, перекрыв шум толпы, долетел до окон почтамта, человечек рухнул ничком и исчез в людском водовороте.

А полицейские со своим трофеем тем временем переместились поближе к стене дома, вдали зазвучала музыка, и по рядам демонстрантов пронесся гул голосов.

Тунк упирается спиной в стоящих позади него зрителей.

— Дайте пройти! — кричит он, расталкивая публику. — Здесь что, почтамт или театр? Дайте пройти! Мне надо позвонить!

В глубине зала пусто, все у окон. Комиссар спешит к ближайшей переговорной кабине. «Теперь пора», — бормочет он.

Дверь кабины за ним захлопывается, он достает приготовленную монету и снимает трубку.

— Триста семьдесят два, — говорит он, услышав голос телефонистки. — Только побыстрее. Срочно.

— Опустите монету, пожалуйста.

Раздается гудок, к телефону подходит горничная бургомистра Гарайса.

— Срочно бургомистра! Вопрос жизни и смерти!

— Господин бургомистр в отпуске.

— Дура! Идиотка! — кричит комиссар. — Вы что, не слышите, что речь идет о жизни и смерти? Давайте мне бургомистра, дура набитая!

— Извините! Одну минутку, сейчас позову, — пролепетали в трубку.

— Живо, живо!

Комиссар криво усмехнулся и, не отпуская трубки, вдруг начал делать приседания, — вниз, вверх, вниз, вверх, — все ускоряя и ускоряя темп, пока у него часто не заколотилось сердце и не перехватило дыхание.

И когда в трубке послышался густой, сонный, с нотками раздражения голос бургомистра, Тунк, запыхавшись, глотая воздух и слова, — притом совершенно естественным образом, — доложил: — Господин бургомистр! Господин бургомистр! Товарищ Гарайс! Крестьяне дерутся с полицией! Инспектора избили, двое вахмистров убиты. Крестьяне уже пистолеты вытаскивают, человек десять-двенадцать… Спасите…