Камен Калчев - Пробуждение

Когда они пришли, уже пели «Вы жертвою пали». Все стояли на коленях, склонив головы. Встал на колени и Димитр, а за ним и Еленка. На глаза навернулись слезы. Эту песню они знали еще с фашистского времени, еще до сорок четвертого года. Под нее похоронили и отца Марийки, и многих других отцов и сыновей, погибших до и после освобождения. Было в этой песне что-то страшное и героическое, словно она доносилась из мрачных тюремных камер и с помостов виселиц; в ее словах как будто свистели пули. Люди сражались, побеждали, плакали, смеялись, а песня оставалась прежней, как «Интернационал», не исчезала и не умирала, как не умирала земля, в которой хоронили мертвых, — в ней были упование и надежда живых.

Димитр пришел в себя быстрее жены. Когда песня кончилась и люди встали, он поспешил к гробу тети Марии. Следом, как всегда, шла Еленка. Они склонились над телом, им показалось, что тетя порядком пополнела. Видно, хорошо кормили в доме престарелых, да и она любила поесть, пусть земля будет ей пухом. Положили цветы, поцеловали холодный лоб и скрещенные руки, низко поклонились. Потом прошли вдоль ряда родных, выстроившихся по одну сторону гроба. Из всех скорбящих Димитр увидел и запомнил только Марийку. Она была во всем черном, повязанная прозрачным черным платком. Лицо покраснело и опухло от слез. Сейчас она не плакала, как будто все выплакала. Увидев дядю Димитра, она схватила его за руку, положила голову ему на грудь и снова зарыдала, повторяя: «Дядя Митьо, дядя Митьо!» Димитр едва оторвал ее от себя. Только и успел спросить:

— Отец где?

— Дома.

— Почему не пришел?

— Болен. Давление.

— Ясно, — сказал Димитр и отошел в сторону, давая дорогу жене, чтобы и она выразила свои соболезнования. Потом они встали в группе опечаленных Чукурлиевых. С краю смиренно стояли, переминаясь с ноги на ногу, знаменитые чабаны. Близнецы.

Тетю Марию похоронили на сельском кладбище — холмистом и влажном, поросшим травой и бурьяном, почти заброшенном. Марии Чукурлиевой, бывшей учительнице и участнице антифашистской борьбы, выделили место в самом начале кладбища, у ворот. Когда-то там же похоронили ее мужа и сына. А сейчас будут покоиться и ее кости, пока не очутятся здесь все близкие и знакомые, а новые поколения не будут и знать, кто здесь похоронен. Так было со всеми, так будет и с нею. Сейчас железная оградка стояла некрашеная, ржавая, потом ее покрасят, а там — как получится.

Так рассуждал железнодорожник, возвращаясь с кладбища. Еленка ушла куда-то с сырневскими женщинами, с которыми давно не виделась. Теперь ее занимали житейские темы — достанется ли дом Марийке или же его продадут, чтобы потом поделить деньги… Интересно было узнать, есть ли у Марийки кандидаты в женихи. Она слыхала, что крутится вокруг нее какой-то софиец, но надо бы посоветовать Марийке быть с ним поосторожнее, софийцам очень-то верить нельзя, только и смотрят, женатые ослы, где бы поживиться… Поинтересовалась и своим свекром, который сейчас лежал больной дома — поднялось давление. Он как, встанет на ноги или нет. Старик давно уже приготовил себе гроб из тутового дерева и держал его в подвале, чтобы, когда придет смерть, все было наготове и можно было похоронить его без суеты и лишних хлопот…

О многом переговорили на похоронах. Наконец-то собрались все вместе во дворе Марийкиного дома, где их ждал под яблоней длинный стол с наспех сколоченными скамейками. Угощение приготовил повар из хозяйства, где работали Близнецы. Они же принесли и вино, и ракию. Все молча расселись и начали тихо-мирно есть и пить, поминая тетю Марию, учительницу.

Железнодорожник сидел рядом с доктором Московым, который тоже пришел на похороны. Еще раз осведомившись о состоянии здоровья отца, к которому он собирался пойти после обеда, Димитр поинтересовался, что за здание строится на холме, на опушке соснового бора.

— Видел его, въезжая в село, но что это — так и не понял.

— Санаторий, — ответил доктор. — Для трудящихся округа. Министерство здравоохранения строит… Порядком пришлось побегать, пока пробили. Сырнево становится центральной базой, курортом. Позже построим и другие объекты. А сейчас самое важное — санаторий.

— А хозяйству не помешает?

— Наоборот, только будет стимулировать… Мы тут решили на месте картофельного поля оранжерею построить, для ранних овощей.

— А картошка как же?

— И для нее место найдется. Не волнуйся.

— Нехорошо, доктор, отказываться от того, чем занимались деды наши. Нехорошо!