Ивайло Петров - Избранное

Папа над этим горько смеялся. Он был веселым, любил шутить, но не мог смириться с бедностью и иногда зло насмехался над дедушкой:

— Все чего-то собирает, чего-то откладывает, на спичках экономит — и остается все тем же! Крот! Хаджиоловы золотые монеты с фронта принесли, а он — гильзу от снаряда.

Дедушка сердился:

— Вот помру, тогда на тебя посмотрим!

— Все это барахло продам и в город подамся работать. Не буду слугой Хаджиоловых.

— Иди, чего ж сидишь! Чуть только выедешь из деревни — с голоду помрешь. Вам только дай разбазаривать!

Таким был дедушка. И все же был ли он скупым? А может, в то зимнее утро ему хотелось зарезать не одну, а три курицы для сватов, которые собирались просить у него единственную дочь?..

Сваты приехали рано. Первый был высокий, крупный, в новой бурке, а второй — маленький, круглый, точно юла, в новом лиловом зипуне. Его широкое лицо похоже было на алую сердцевину разрезанного арбуза. Я узнал его издалека. Это был Киранчо Досков. Он был сватом в деревне. Только начинало попахивать сватовством — он был тут как тут. Очень уж он был беден, и дети его все как на подбор, мелкие да голые. Летом его было особенно жалко. Меховая шапчонка лоснилась, словно сковородка, от рубашки один воротник остался, на остальном — заплата на заплате. Но к зиме есть у Киранчо новый лиловый зипунок, который он надевает только на помолвках. Чуть мелькнет его лиловый зипунок — и начинают люди спрашивать друг у друга, у кого ж это помолвка, и ждут свадьбу. И при этом не ошибаются, потому что Киранчо мастер уговаривать. Девушка, которой пришла пора выходить замуж, может быть и слепой, и ленивой, и некрасивой, и какой угодно, но если Киранчо примется ее хвалить, дело будет сделано. По полочкам разложит всю ее родню по девятое колено, обрисует ее, ровно икону, а после этого поди скажи, что она не для тебя на свет родилась.

Как только я уразумел, что тетю идут сватать, побежал я домой без оглядки, крикнул бабушке и в тот же миг вернулся к дедушке и папе. А сваты пробились через глубокий сугроб у ворот и вошли во двор.

— Доброе утро-о-о, дядя-я! — поздоровался Киранчо, топоча по дорожке толстыми ногами, чтобы отряхнуть с них снег.

Дедушка, все еще продолжая расчищать дорожку, поздоровался с ним, а папа вдруг покраснел и чуть было не расхохотался, глядя на новоиспеченного родственника.

— Доброе утро, дедушка Иван! — тихо и почтительно поздоровался второй гость в новой бурке.

Его я тоже узнал — это был Митри из семьи Бабаделиевых. Они были самые зажиточные в деревне. И как полагается в подобных ситуациях, Митри слегка улыбнулся и спросил:

— Непрошеных гостей принимаете?

— Да кто это гостей боится? — ответил дедушка и только теперь перестал расчищать снег и воткнул лопату в сугроб.

Наверное, он должен был это сделать раньше, еще тогда, когда гости пришли, но ведь должен же был он показать, что мы тоже не лыком шиты. Ведь не кинешься же на улицу их встречать — мол, давно вас поджидаем! Нет, кому мы нужны, тот сам нас найдет!..

Я заметил, что в доме «нежданных» гостей встретили так же сдержанно. И тут Митри отряхнул свои обмотки у порога и спросил, принимают ли непрошеных гостей, а Киранчо быстренько породнился с бабушкой, называя ее тетей, и поцеловал ей руку. Вошел, точно к себе домой, и стал без умолку болтать бог знает что. Так, например, стал вдруг рассказывать, как в прошлом году в самые морозы, когда проезжал на телеге через перелесок, напали на него волки. Хотите верьте, хотите нет, но один волк был размером с осла. Встал на дороге перед волами — и ни с места, а второй чуть было не прыгнул в телегу. Хорошо, Киранчо стукнул его по морде рукояткой хлыста, так у него кровь из носа и брызнула.

— Ну, ты посмотри! Зачем все это нужно? — сказал Киранчо, когда стали накрывать на стол. — Мы ведь, дядя, не кушать пришли!

В то же самое время он все-таки снял свою шапчонку и положил на рогожу, у колена, уселся поудобнее, облизнул свои вывернутые, толстые, точно сардельки, губы: «Раз вы потрудились, то уж ладно, отведаем!» У него глаз был наметан, как у настоящего свата, он сразу понял, что будет вдоволь и еды и выпивки, и начал издалека намекать на то, зачем пришли. И без того всем в доме было ясно, почему к нам гости пожаловали, ждали ведь их с нетерпением, однако Киранчо не мог по-простому. Сначала нужно было поговорить о посевах, о скотине, о хорошем урожае, от которого зависело количество свадеб этой зимой.

А между тем стол уж был накрыт. На домотканой скатерти лежали брынза, большие ломти хлеба, стояли полные до краев миски с супом, и бутыли с густым виноградным соком — словом, мы такую трапезу видели впервые в своем доме. Все уселись за стол, только тетя стояла. Одного бабушкиного взгляда было достаточно, чтобы она тут же ловко то подала гостям кусок хлеба, то добавила супа, то долила вина в недопитые стаканы.