Ивайло Петров - Избранное

— Давай, зять, давай, а то тебе не пройти! — кричат со всех сторон.

— Проси туфельки! Он ведь богатый — даст! — говорит кто-то.

— Ну, чего ты хочешь, шафер? — строго, но улыбаясь, спрашивает зять.

— Хочу туфельки!

— Да? Откуда же мне их взять?

— Купи! — храбрюсь я.

— А шапку не хочешь?

— Не хочу. Есть у меня шапка.

— Брюки?

— Не хочу.

— А ну, пусти-ка!

— Вот это да! Значит, тетя даже шапки не стоит? — говорю я по подсказке.

Все смеются. Зять тоже улыбается, но вдруг улыбка сходит с его лица.

— Ну, шафер, кажется, поссоримся мы с тобой!

Мне тоже кажется, что он вот-вот рассердится на меня, я уже готов уступить ему дорогу, но тут он подзывает кого-то из своих. Ему дают мешок, он засовывает туда руку, вытаскивает туфельки и подает их мне.

Боже мой! Какие же это туфельки были! Абсолютно новенькие, подкованные гвоздями с белыми шляпками! А какой чудный запах краски исходил от них! Я быстро их схватил и… проснулся от крика и плача сестренки. Оказалось, я ухватился за ее волосенки и стал их дергать…

Наконец-то настала пятница! Весь день женщины бегали по хозяйству: убирались, готовили. Дедушка зарезал двух самых жирных кур. К вечеру все было готово. Мы все переоделись в лучшую свою одежду и стали ждать сватов. Огонь в плите весело горел, пахло вкусной едой. Дедушка раз десять выходил во двор посмотреть, хорошо ли собаки привязаны, чтоб кого-нибудь из сватов не укусили. Стало уже темно, в деревне все затихло, а сватов все не было.

— Придут, вот-вот придут! — говорила бабушка. — Не в обед же им выезжать! Бабушка Гергювица, дай ей бог здоровья, у нее забот невпроворот, как у меня, да еще плохо ходит, бедняжка!

— Лучше давайте поужинаем. Придут так придут, — сказал папа. — Не ждать же их до полуночи!

Бабушка глянула на него сурово и сказала:

— Подождешь, ничего с тобой не станется!

Папа потупился и пробормотал:

— Могут прийти, а могут и не прийти. Эти Бабаделиевы все вертятся то сюда, то туда. Знаю я их…

— Ты не болтай, а иди посмотри — может, люди уже идут! — рассердился дедушка.

Мы сидели у плиты. Всем хотелось поговорить о помолвке, но разговор не клеился. Папины слова смутили нас — а вдруг они и впрямь не придут? Было уже так поздно, а их все не было.

— Боже мой, почему же они опаздывают? — забеспокоилась бабушка. Она посмотрела на тетю и добавила: — Наверное, что-то случилось. Все бывает…

Дедушка, тяжко вздохнув, стал подбрасывать дрова в печку. Так было тягостно…

— Мне с самого начала показалось, что хорошего ждать нечего, — сказал папа. — Веревку за веревку можно завязать, ремень — за ремень! Но вы…

— Помолчи! Вечно ты что-нибудь этакое скажешь… — рассердилась мама.

Не успела она договорить — и послышались шаги. Все вскочили, и дверь сама собою открылась.

Вошел Киранчо. Осмотрелся вокруг, поздоровался:

— Добрый вечер!

— Добрый вечер и добро пожаловать! Садись! — пригласила его бабушка.

Все засуетились. Тетя принесла Киранчо стульчик, мама взяла его бурку и повесила за дверью. Ну, теперь уж должны были сваты зайти. Послали, наверное, Киранчо оповестить нас, что едут. Бабушкино лицо посветлело. Она стала спрашивать о здоровье жены и деток Киранчо, а он сел, испустив горестный вздох, и сдвинул свой колпачок на затылок.

Дедушка подсел к Киранчо:

— Ну, как погода?

— Погода-то хороша, да вот какая незадача, дедушка Иван…

Он сунул руку за пазуху и стал доставать свалявшийся белый платок. Тот самый белый платок, который тетя послала с Митри!..

— Посылку возвращают, дедушка Иван. Нашлась богатая невеста из другого села, так что…

В доме стало очень тихо, а тетя заплакала.

Перевод Здравки Ангеловой.

С Нанко мы случайно повстречались в ресторане. Давно мы с ним не виделись и, как часто бывает при встрече с односельчанами, соседями и ровесниками, угощая друг друга, стали вспоминать прошлое, детство. Прощаясь, старый приятель пригласил меня к себе, дал свой адрес в новом районе «Чайка».

— Той развалюхи, куда ты приходил, уже нет, — сказал он. — Теперь вот обитаю в трехкомнатной квартире, на третьем этаже. Тошко уже лейтенант. Дочка в этом году закончила школу и выскочила замуж. Супруг ее работает сменным мастером в порту. А я, устроив детей, взял себе участочек земли с виноградником, чтобы было чем заниматься на старости лет. Что еще человеку надо?

У Нанко было еще три брата. Старший умер рано. Второй жил у жениных родителей. Нанко женился еще до армии, а когда вернулся, стали делить наследство. Дом достался младшему брату, а больше особо и делить было нечего. Нанко получил свою долю деньгами. Достались ему десяток десятин земли и два вола. Его невеста добавила в хозяйство свою десятину и пяток овец, и Нанко решил строить свой дом. Освободил место в верхнем углу сада и начал стаскивать туда камни, кирпичи, бревна и песок. Много раз я видел, как они с женой сами делали кирпичи у большой лужи, заляпанные грязью с головы до ног. Несколько лет подряд тащили, точно муравьи, разные материалы. Наконец заложили фундамент нового дома. За это время произошла революция, и, как говорится, мир перевернулся вверх ногами. Нанко же делал свои дела, будто ничего и не изменилось, а может, просто не хотел обращать на это внимание. И лишь когда надо было отдать землю в кооператив, он словно проснулся, осмотрелся и воскликнул: «Чего это я землю-то должен отдавать?» Половина крестьян вступила в кооператив, а остальные упирались, хотели «подумать» и при этом метались, точно рыбы на суше. Утешали себя надеждой, что со временем все само собой образуется.