Андрей Лещинский - Причина смерти

Она не прогнала его и позволила уснуть вместе с ней, вместе со сладкими мыслями и тяжёлой ленью от любовной усталости. Утром он проснулся раньше царицы, было светло, его внимание привлекла коробочка, подарок Богини, лежавшая рядом с кроватью на столике. Он взял её, как взял бы неизвестного жука — с любопытством и брезгливым страхом. Материал был ему неизвестен, множество знаков, написанных неправдоподобно мелким чётким почерком разными, очень яркими цветами, было недоступно прочтению. Он глядел, изумляясь неведомой системе знаков, очень разработанной и упорядоченной, это чувствовалось, но впервые явившейся его взорам и ни на что не похожей. Впрочем, он стал различать некоторые знаки, даже прочёл — он сомневался в правильности своего истолкования — слово «три», дальше не смог и открыл коробочку. Там двумя рядами лежали одиннадцать белых, очень искусно сделанных пилюль, каждая была вдавленной чертой разделена пополам, там было место для ещё одной пилюли, царица съела её перед соитием. Он никогда не видел ничего похожего, его неуместное любопытство разбудило царицу, и она тут же выгнала его — скоро за ней должны были прийти. Он ушёл, снова обиженный её деловой резкостью и отсутствием ласки, которой она была обязана ему за счастье любви, потом смотрел из окна на торжественную встречу царицы, на девушек свиты, на воинов Богини, одного из которых он теперь знал и не любил, на величественного, прекрасного и юного царя во главе отряда воинов и толпы горожан, на то, как они с царицей обнялись, взялись за руки и ушли, весёлые, красивые, любящие друг друга и совсем не интересующиеся одиноким изгнанником в жалкой каменной лачуге.

Четыре месяца назад она ходила к врачу исцеляться, два месяца назад Богиня призвала её, жестоко наказала за нарушение верности мужу, над ней учинил насилие фавн, она стала нечистой, скоро вновь обрела чистоту и вернулась домой. Месяц назад она ходила к Богине просить одобрения построек и получила его, правда, за ней остался долг. Сегодня по слову Великой Богини — день очищения врача; как это должно произойти, царица не знала, не получив до сих пор божественных указаний; выходило, что сегодня она должна сделать что-то, но долг не ограничивал свободы и не препятствовал прогулке к прохладной Керате.

Царица медленно шагнула к выходу из-под навеса, шелест платья всколыхнул девушек свиты и рабынь, они готовы были уйти куда угодно от жаркого солнца, устремились краткими еле заметными движениями к выходу со двора, но тут же замерли, как бы и не шевелились, в страхе перед немилостью повелительницы. Два месяца назад она вернулась во дворец, обогащённая опытом людской неверности, насилия и измены, и приказала негритянкам жестоко выпороть всех девчонок и сириек заодно за чрезмерную похоть и унижающие достоинство царского двора соития с чужеземным изгоем. Фиолетовой, о множественных визитах которой в дом беглецов ей подробно донесли старухи, пришлось вытерпеть наказание трижды в течение трёх дней, впрочем, она перенесла всё безропотно, вежливо и послушно повинуясь приказам великой царицы, которую, как это следовало признать, и Фиолетовая благоразумно признала, она сама привела к необходимости проявить жестокость своим попирающим основы устройства общества, безнравственным поведением.

Особые наказания достались и Голубой, успевшей за короткие дни, когда искавшая очищения царица боролась в диких лесах со львами, кентаврами и фавнами, устроиться в царской постели и начавшей строить безумные планы постоянного служения царю в отсутствие его благородной супруги. Царица не смогла решить, чьё преступление тяжелее, поэтому сочла Голубую достойной такого же трёхкратного наказания, после которого она простила, посчитав, и справедливо посчитав, Голубую обычной дурой, залезающей в любую свободную постель, строящей глупые и неосуществимые планы будущего величия, а на деле не способной ни на что, даже на то, чтобы, подобно Фиолетовой, с достоинством перенести справедливое наказание — Голубая так суетливо металась перед каждой поркой, визжала, умоляла, а потом вертелась и пыталась вырваться, что смешила не склонную к неразумному веселью царицу и раз и навсегда установила свою трусость, глупость и ничтожество.

После окончания наказаний негритянки, благодарные царице за возможность хоть слегка утолить вечно иссушавшую их жажду жестокости, были сами отправлены к дому воинов и подверглись бичеванию могучими руками яростного и ненавидевшего весь мир вождя саклабов, ставшего лидером священного отряда после подвигов во спасение и славу царицы.