Андрей Лещинский - Причина смерти

— С фавном неладно вышло, зря ты нагрубила мне тогда. Но я и здесь помогу тебе.

Смотреть и видеть на этой поляне могли только Богиня и Балих. Он смотрел на то, как рука, передавшая пилюли, мягко и нежно через смуглую кожу проникла в плоский живот царицы пониже пупка, повращала там кистью и вынула, а кожа сомкнулась без следа, крови и боли, какое-то крошечное существо, кровавое и сладко спавшее.

— Не стоит тебе рожать от фавна, твоё достоинство выше этого.

Богиня бросила существо на своё тело, то очнулось на миг, подползло к ближайшей капле молока и замерло.

— Ты, воин, не терял чистоты, сделал, что мог, тебе дарю победу в великой битве. Ты убьёшь дубиной Быка, вот, возьми оружие священным подарком Матери, и подвиг твой вечно и навсегда будет памятен живущим.

— А ты, ненавидящий меня и прикованный ко мне навеки, тоже получишь очищение. Его даст тебе царица на следующий день после полнолуния через два месяца. Кстати, Пасифая, будь внимательна к инженеру, он действительно построит тебе и Миносу дворец после рождения первого ребёнка, дворец, который будет славен, пока род людей не выполнит своё предназначение и не исчезнет из этого мира. Имя дворцу — Лабиринт. Запомни. Платье оставь мне в подарок, я отдам его нимфе, которую ты прогнала, Бритомартис её зовут, пусть походит в царской одежде, бедняжка. Змей подбери по дороге, переночуй на прежнем месте, утром тебя встретит свита у городской черты. Асаллухи, жди, воин, послужи мне ещё немного, потом иди домой, награда Богини осияет твой путь. Теперь идите!

Царица и воин разом повернулись и пошли из рощи, Балих за ними в сокрушённых чувствах, но с надеждой. Гадюки лежали недалеко чёрными плетями, царица подобрала их на ходу, они так и не пришли в себя до дома и до сосуда с водой. Царице было неловко и больно идти босиком по камушкам, Балих приблизился, предложил, замирая от надежды и желания, отнести её на руках, она отказала ему, отказала и воину, приходившему в себя, снова хлюпавшему и булькавшему и неотрывно глядевшему на царицу с явными, нескрываемыми накинутой на спину шкурой, признаками любовного желания.

Они пришли, гадюки скользнули в сосуд, где их ждали вода и мыши, воин расстелил шкуру, улёгся, старуха вынесла ему несколько горшков с едой и огромный кувшин с вином, царица зашла в дом, старухи поспешили за госпожой, Балих отправился к себе, умылся, сменил грязные мятые одежды на новые, разложенные на кровати, поел хлеба, какой-то очень вкусной мелкой рыбки, никогда его так не угощали на Крите, осветил комнату, сел у кувшина с вином и стал думать, что делать дальше.

Размышление были недолгим, у порога раздались слова:

— Иди! Царица зовёт! — и Балих, схватив фонарь и маленькую сумку, кинулся к своей возлюбленной.

Воин спал, старухи неподвижно сидели у входа, царица встретила его во вмиг осветившейся комнате, сидя в кресле, накинув кусок белой ткани, прикрывавший наготу с такой изысканной и случайной от пренебрежения условностями правил неполнотой, что Балих задохнулся и сел без приглашения на стул недалеко от царицы.

— Тоже устал, — сказала она, как обычно неверно определив причину его движения. — У меня голова кружится, помоги мне, целитель.

Балих прославил свою предусмотрительность и быстро приготовил укрепляющее питьё. Он задержался на миг, подумав, не добавить ли бурый порошок, вызывающий в женщинах желание, но с отвращением отверг это безнравственное унизительное поползновение низменных качеств души, подал питьё царице, она глотнула, щёки порозовели, взор повеселел, и сказала:

— Ах, врач, какой ты хороший. Как ты догадался взять с собой средства?

— Я думал о тебе и понял, что нужно.

— Оказывается, ты умеешь заботиться? Я правда тебе нужна?

— Нужна, да, уедем в Шумер… Ты увидишь… Я всё сделаю!

— Я подумаю, ещё два месяца впереди, ты правда хороший. Я позвала тебя, чтобы поблагодарить, если бы не вы с воином, мне бы не дойти до Великой.

— Что же ты не благодаришь воина? — спросил обиженный Балих.

— Он получил благодарность на много подвигов вперёд. Зачем ты равняешь себя с воином? Он простой сельский вождь, а ты герой и мудрец, почитаемый богами.

— О, царица! — Балих задохнулся, почувствовал, что кровь прилила к голове и лицо стало красным и надутым.

— Ты наверное хочешь меня. Я устала, лучше бы мне поспать, но ведь я тебе правда благодарна. И не увидимся ещё два месяца. Ну, не сиди, иди скорее.

Такого необычного и дерзкого предложения Балих не получал никогда. Соитие без желания, из чувства благодарности, предлагаемое между прочим, как чаша вина после долгих трудов, резким диссонансом ударило по его чувствам, его охватило возбуждение превыше сладких желаний прошлых лет, руки так дрожали, что он едва снял одежду, о богоравная шлюха, о возлюбленная царица!