Андрей Лещинский - Причина смерти

День прошёл в тоске и ожидании, вечер принёс новые мучения. Львы не только спят и едят; когда солнце на своём пути приблизилось к западной границе мира, воин был призван в дом царицы. Он пробыл там недолго, но, когда они вышли вдвоём и встали в дверях, Балих через окно своей комнаты увидел на телах и лицах такие явные знаки удовлетворенного желания, что не смог заставить себя хотя бы сомневаться. Он ничего не мог и не хотел делать. Стоял и смотрел, как царица в своём удивительном чёрном платье нагнулась, вытряхнула змей на землю, схватила их у самых ядовитых голов, оравших неслышные Балиху яростные проклятия, он изумился быстроте её реакции и скорости рук, как они, не оглянувшись и не вспомнив о нём, ушли в рощу. Он лёг на кровать, понял, что всё пропало, что очищения не будет, возврата домой не будет, не будет возлюбленной Пасифаи, а, значит, не будет и самой жизни. Он лежал на спине с закрытыми глазами в тоске отчаяния, лежал до поздних сумерек, тут неожиданно услышал ясный и чистый голос старухи:

— Иди! Царица зовёт!

Он покорно встал, пошёл в помятой чёрной одежде, в которой лежал то на кровати, то на земле весь этот злобный день, пошёл, надеясь неизвестно на что, надеясь, но понимая, что тщетно, на какие-то оправдания, объяснения и просьбы, на признание вины, ну хоть на что-нибудь, но встретил холодный требовательный вопрос:

— Ты почему не пошёл с нами в рощу?

Царица сняла платье, на ней был лишь короткий чёрный передник, она была удивительно красива, склонившись над столом, замерев на короткое мгновение, навечно отпечатав в глазах Балиха тонкие линии прохладного рисунка её тела и наливая вино в две чаши, одну из которых взяла себе, другую подала Балиху, он был благодарен ей за эту заботу и за то, что варвара она не призвала, и он сидел снаружи, занятый ловлей блох или другим похожим делом.

Она села в кресло, устланное мягкими покровами, он уже еле видел её в наступавшей тьме, и повторила вопрос:

— Почему ты не отвечаешь? Почему не захотел пойти?

— Ты не звала меня.

— А ты не знал, что нужен? Воин бесстрашен, он ничего не боится, но не знает, как заговаривать мелких богов, а я одна не могу, их там сейчас очень много. Из-за тебя мы зря сходили, теперь придётся идти ещё раз.

— Зачем тебе вообще этот варвар? Для чего ты призвала его, для чего ты взяла его в рощу?

Было темно, и отсутствие света разомкнуло его уста.

— Я призываю, кого хочу, уж не дала ли я тебе обета верности? А воин нужен мне, потому что он верен, смел и силён. На тебя надежда плохая: ты не пришёл на помощь, когда на меня напал фавн, старухи видели, как ты в страхе бежал из рощи, воин рассказал о твоём трусливом поведении у змеиной ямы перед храмом Асклепия.

Мозг привычно перевёл речь в письмена, сопоставил критскую скоропись с шумерской, снова перевёл в звуки, получилось — Асаллухи. Что он мог сказать этой безумной женщине? Что он испугался не глупых чудес местной священной рощи, а своего могущества? Что змей добыл он, а воин, как видно, оболгал его? Что именно его, Балиха, почитают здесь как бога и даже воздвигли ему храм? Она восприняла бы всё это как глупое хвастовство, она знала одно — свою волю, свои желания, своё достоинство и свою похоть. Балих вздохнул от бессилия и сказал:

— Прости, богоравная царица, мои проступки. Я пойду с тобой и поражу врагов своею силой, сделаю всё, что скажешь, но молю тебя: проси Богиню об очищении для меня, и потом уезжай со мной отсюда.

— Ты просишь, чтобы я ехала в твой город, воин зовёт в свою пустыню, муж молит богов об очищении для меня и не мыслит о разлуке; не слишком ли много для одной женщины?

— Я предлагаю тебе больше, то, чего нет ни у одной женщины, только со мной ты достигнешь вершины мира, только я…

— Я уже знаю, что ты хвастун. Я подумаю. Пошли.

Он был готов, она тихо хлопнула в ладоши, старуха надела на неё платье, и они вышли на тёмную площадь, воин вскочил со своей глупой дубиной, и скоро мрак рощи поглотил их шаги.

Их ждали, это было ясно. В роще луна светила ярче, слишком ярко для безразлично унылого светила. Подчиняясь воле Великой Богини, она залила рощу синеватым нелунным светом, они прошли ещё несколько шагов, переступили через канавку, очень прямую и аккуратную, которой Балих не заметил при первом походе в рощу, и снова, как это было два дня назад, Богиня перенесла их с Крита в иной, волшебный и странный мир.

Они стояли в ряд, слева Балих, потом варвар, всё с той же лютой ненавистью поглядывавший на него и иногда касавшийся волосатой лапой нежного плеча и тонкой талии царицы, дубину он нёс на левом плече, никто не хотел ни отстать, ни выйти вперёд. Земля была идеально, неправдоподобно ровной, похожей на огромную полированную мраморную плиту, не было ни травы, ни кустов, стволы деревьев с круглыми монотонными кронами не вырастали из этой плиты, а были расставлены на ней в неестественном беспорядке.