Богуслав Когут - Калина

— Пан Рутский! Пан Рутский!

Он вскочил, непроизвольно схватился за ружье.

— Не очень-то полезно здесь спать.

Лель улыбался, понимающе поглядывая на трехстволку. Борис переломил ружье, показывая пустые стволы. — Видите?

— Вижу, — смутился Лель, — да я ведь и не спрашивал. И не думал даже.

— Это хорошо, что вы не думали.

— Мировая трехстволка. Немецкая?

— Немецкая.

— Они хорошо делают.

— Хорошо.

— Видели кого-нибудь? Здесь много оленей.

— Во сне не увидишь.

— До свидания, пан Рутский.

— До свидания, пан Лель.

Лель пошел прямиком через поляну, и Борису хотелось окликнуть его, вернуть под любым предлогом назад, чтобы он не наткнулся на лань, не открыл Борисовой тайны. Но он так и не придумал предлога, и Лель скрылся в чаще за поляной. Какое-то время Борис прислушивался, но ничего не было слышно, видно, Лель не встретил экзотических пришельцев. «А может, мне эта лань приснилась?» — и тут же решил проверить: пошевелил плечом, приподнял руку, значит, это был не сон.

На опушке леса он встретил Калину со штуцером: она притаилась за огромным дубом и, заметив его, вышла на дорогу. Было уже темно, и Борис не сразу узнал ее, а узнав, удивился, но ничего не спросил, не сказал ни слова.

— Служебное ружье забрали, а штуцер, не знаю почему, оставили, — объясняла Калина, — вот я и взяла его себе.

— Ага.

— Я немного беспокоилась о тебе. Если б ты со своей рукой пошел на кабана… С тех пор как умер Туланец, я боюсь.

— Напрасно.

— Что с тобой?

— Ничего, ничего.

— Ты сердишься на меня? За то, что я говорила днем? Ну и обидчив же ты. Извини, раз такое дело.

«Утрись-ка своими извинениями», — подумал Борис, а вслух сказал:

— Можешь не извиняться.

Когда они подошли к дому, враждебно поблескивающему темными окнами, Калина предложила Борису пойти ночевать к ним.

— Зачем?

— Ты не ужинал.

— Я не голоден.

— Я боюсь за тебя, Борис. Вдруг ты запьешь?

— Спокойной ночи, Калина.

На какую-то долю секунды ему захотелось протянуть правую руку, но он сдержался. И правильно. Она могла даже не заметить этого. Борис вошел в контору, заказал телефонный разговор со Здисей; она, наверное, обрадуется, когда он ей скажет, что рука начинает действовать. Он долго ждал, не соединяли. Потом телефонистка сказала, что номер не отвечает.

С самого рассвета где-то поблизости тарахтел трактор; когда на повороте он поддавал газу, начинали дребезжать стекла. Борис встал раньше обычного, выглянул в окно и увидел, как за садом, на участке Матеуша, надрывался тягач с плугом. Он узнал даже тракториста из сельскохозяйственного кооператива в Подгродеце; председатель кооператива, друживший с Матеушем и каждый год помогавший ему обрабатывать участок, не забыл об этом и сейчас, когда Матеуш попал в тюрьму, возможно, Калина напомнила ему, а возможно, и нет, это не имело значения, самый факт, что Матеуша не забыли в беде, доставил Борису большое удовлетворение, пожалуй, подлинную радость. Борис почувствовал прилив энергии, бодрости, захотелось и самому что-то сделать, не отставать от других, и он принялся готовить месиво для свиней. Картофель был уже сварен, надо было только подсыпать сечки, перемешать и развести водой, ничего тут мудреного не было, со всем этим Борис был хорошо знаком, но в его состоянии это требовало определенных усилий. Он торопился успеть до прихода Калины, тогда он ей скажет: «Можешь не приходить кормить свиней, сам управлюсь», так он ей скажет, пусть не думает, что она тут незаменима, что на ней все держится.

Но Калина не пришла, она прислала Павла.

— Мама велела сказать, чтобы вы попробовали дать корм свиньям, она на молотьбу пошла.

— Я уже дал, — буркнул Борис. — Можешь передать, чтобы она не беспокоилась.

— Мама пошла на молотьбу помогать, потом нам придут помогать, — объяснял Павел, — и еще она сказала, чтобы я с вами побыл, а то вам будет скучно, и помог, когда будете свиньям давать.

— Тебе не страшно было идти одному так далеко?

— В школу еще дальше.

— Ах да, ты уже тоже в школу ходишь.

— Сегодня не пойду.

— Почему?

— Мне надо быть с вами.

Павелек держал под мышкой картонную папку, на которой неуклюжими печатными буквами сверху было написано: «Храбрые солдатики Павла».

— Это ты написал, Павелек?

— Нет, Марек. Только давно.

— И у тебя там солдатики?

— Да, но с вами я не буду в них играть, у меня есть еще карты, и я умею играть в очко.