Богуслав Когут - Калина

— Магда не умеет играть в карты. И Эва тоже, хотя они старше тебя.

— Меня папа научил.

«Папа — это кто? Матеуш или Колодзей?» — подумал Борис, но не стал искать ответа на этот вопрос, он уже не видел Павла, видел Магду и Эву, то одну, то другую, видел себя, высунувшегося из окна; Магда, а может быть, Эва выбежала к киоску, и ее нет, что с ней могло случиться, может, она попала под трамвай или под машину? Ей уже давно пора вернуться, даже если в киоске была очередь. Он идет искать Магду, а может быть, Эва пошла к киоску и надо ее искать, определенно что-то случилось, кто-то бежит по улице вдоль парка в красной куртке, у Магды точно такая же куртка, а может, это Эва, нет, это не она, а совсем другая, незнакомая девочка, Магда лежит за мостом, откуда неожиданно выскакивает трамвай, она кричит, а может, уже не кричит, прохожие удивленно смотрят — куда это он несется, сломя голову, а Магда в парке сбивает каштаны и никуда не спешит, а может быть, это Эва. «Доченька, я так волновался». — «Ты, всегда, папка, зря волнуешься, посмотри, какой красивый каштан». За мостом громко звенит трамвай, колючий каштан колется, как маленький ежик. «Пап, привези ежа, ты говорил, что на охоте они есть». — «Обязательно привезу тебе ежа, детка». Конечно, на балконе возится еж, пугает лягушек, которых девочки ловят на лугу за Цитаделью, они их приносят ежу, а еж их съест только ночью, чтобы никто не видел. «Еж стесняется, что ест сырых жаб, правда, пап?»

— Не хотите сыграть в карты?

— Давай. Только ты меня обыграешь.

— Мне всегда в карты везет.

— Ты любишь ежей, Павелек?

— Нет, не люблю.

— Почему?

— Не знаю.

— А что ты любишь?

— Мятные конфеты.

— А из зверей кого любишь?

— Из зверей? А голуби — это звери?

— Птицы. Но в общем-то звери.

— Я люблю голубей. Снимите карту. Туз сверху лежит, еще раз; отец говорит, туза надо жалеть.

— Ты, наверно, здорово разбираешься в картах?

— Конечно, разбираюсь. Лучше, чем Марек.

— Тебе, наверное, хочется поскорее стать взрослым.

— Конечно.

— Ну и кем же ты будешь?

— Лесничим и охотником. Однажды я проспал целую ночь под лабазом и не замерз. А Марек струсил.

В картонной папке лежали солдатики, почти все хромые или безрукие, ободранные, и все из разных эпох и, пожалуй, даже с других планет. Туда забрался крошечный прозрачный паучок, он бегал между нескладными фигурками, которые казались ему, должно быть, великанами, останавливался, задумывался и снова полз, будто загипнотизированный.

— Плохая примета паук с утра, — серьезно проговорил Павел.

— Ты веришь, что паук — это плохая примета?

— Все верят.

— Все притворяются, что верят, Павелек. Человек любит верить в разные вещи, он хоть и не верит, а притворяется, что верит.

— Я не притворяюсь.

— Подрастешь, будешь притворяться.

— Не буду никогда, — вспыхнул Павел. — Терпеть не могу притворяться. Когда у меня болит живот, мама говорит, что я притворяюсь, чтобы не идти в школу. А я вовсе не притворяюсь.

— Молодец, что не притворяешься.

— Правда, что вы рисуете картины?

— Рисовал.

— А теперь уже нет?

— Нет.

— Почему?

— Да потому, что это было такое притворство, ясно?

Павел пожал плечами, посмотрел исподлобья, наверное, хотел сказать, что врать нехорошо, а может быть, подумал, что взрослые всегда говорят так, чтоб было непонятно.

— Тебе не понять, ты еще мал для этого.

— Знаю, знаю. Снимайте колоду.

В обед он отправился с Павлом к Колодзею. Калины еще не было, старик сам сварил обед, солянка была кислющая, как уксус, но Борис хвалил ее, Павелек пожал плечами и глянул на него исподлобья.

— Вы читали сегодня газету? — спросил Колодзей после обеда.

— Газет я не читаю, даже не заглядываю в них с тех пор, как сюда приехал, и ничего не хочу знать. А что, война будет?

— Посмотрите эту заметку.

— «Обезврежен опасный преступник», — прочел Борис заголовок и добавил: — Уголовная хроника меня тоже не интересует.

— Но вы все же прочтите, не пожалеете.

— «Исключительный случай» — для прессы любая глупость исключительная, — «заключенный бросился на конвоира, пытаясь убить его», — надеюсь, не Матеуш, не сошел же он с ума, — «и только благодаря вмешательству двух других заключенных Матеуша Р. и Феликса Т., которые с риском для жизни обезвредили преступника…»

— Ведь это про наших, а? — сказал Колодзей.

— Вроде про них.

— Может быть, в благодарность их досрочно выпустят?

— Не знаю. Я в этом не разбираюсь.