Богуслав Когут - Калина

«Ну и дурак», — подумал Матеуш, чувствуя, что этот чокнутый тип действует ему на нервы. Он надеялся, что, может быть, Манусь больше не пойдет на работу, но так не случилось. Манусь назавтра появился снова, а конвоир, как и накануне, приставал к нему, не спускал с него глаз, не давал ни минуты передышки, и это почему-то тоже раздражало Матеуша, а почему, он и сам не знал. Ведь мог же он, как другие, как Феликс, например, не обращать внимания на конвоира и на этого злополучного Мануся, но он все время поглядывал в ту сторону, где Манусь в конце шеренги, в нескольких десятках шагов от Матеуша безуспешно боролся с намокшими валками овса, а конвоир следил за каждым его шагом, будто должен был охранять только его одного.

Облака поднялись выше, поредели, начало проглядывать солнце, вначале робко и ненадолго, потом смелее и веселее. И наконец перед обедом засияло вовсю, начало даже пригревать склоненные спины. Кое-где асфальт на шоссе засверкал, словно огромное черное зеркало, парила земля. Матеуш на минуту выпрямился, глянул в конец шеренги и подумал, что ему померещилось: конвоир присел на корточки, пытаясь закурить сигарету. За его спиной Манусь, чуть пригнувшись, с руками на бедрах, притаился, как кот возле мышиной норы: вот-вот прыгнет на конвоира. Не успел Матеуш сообразить, что к чему, как Манусь стремглав бросился к конвоиру, и одновременно, не раздумывая, кинулся к конвоиру и Матеуш. Он бежал по скошенному овсу, слышал, как кто-то бежит сзади, но не оглядывался. Манусь уже был возле конвоира. Он не ударил его, как думал Матеуш, а потянулся к автомату, лежавшему у того на коленях; они боролись несколько секунд и конвоир завалился назад, вернее, шмякнулся задом о землю. Манусь держал в руках автомат и целил в голову конвоира, но не стрелял, то ли не зная, как обращаться с оружием, то ли задумавшись на мгновение. Тут подбежал Матеуш, но плохо рассчитал расстояние, замахнулся чуть раньше, поскользнулся на сырой земле и упал; падая, он попытался выхватить автомат, но не сумел, а только боднул Мануся головой в низ живота, и тот тяжело осел на землю, попытался было подняться, и это погубило его, ему надо было сразу же ударить Матеуша прикладом по голове или стрелять, этой доли секунды Матеушу хватило, чтобы еще раз двинуть Мануся в живот, на сей раз кулаком. Он бил лежа и удар не был сильным, но Манусь все никак не мог совладать с автоматом, и тут кто-то въехал ему довольно основательно под ребро. Матеуш увидел, как Манусь скрючился и выпустил автомат из рук. Чья-то рука в сером потянулась за автоматом, значит, это был не конвоир, тот еще не успел подняться, это был Феликс Туланец, он тянул автомат к себе, но Манусь судорожно вцепился в него, и Матеуш испугался, что автомат сейчас выстрелит, и отскочил в сторону, как оказалось, весьма своевременно, ибо тут же раздалась очередь, пули вошли в землю, выстрелы были глухие, будто стреляли в перину. Матеуш чуть приподнялся на коленях и схватил Мануся за горло. «Сейчас я его придушу, негодяя», — подумал и сжимал все крепче пальцы на шее Мануся, сплевывая землю, набившуюся в рот, и все удивлялся, почему это так долго длится, пока не услышал голос Феликса:

— Отпусти его, Матеуш.

Он встал, огляделся вокруг. Конвоир взял у Феликса автомат и внимательно разглядывал его, что-то бормоча под нос. Остальные заключенные стояли неподвижно на своих местах, никто не сбежал, но и никто к ним не подошел, и это больше всего поразило Матеуша. Он смотрел непонимающими глазами на этих людей, которые видели и одновременно не видели происшедшего, на Мануся, сидевшего на земле. Тот ощупывал свою шею с таким видом, будто только что выскользнул из петли. Наконец Манусь встал, и Матеуш думал только о том, что ему делать, если тот бросится бежать; теперь Матеуш не станет догонять, пусть конвоир сам позаботится об этом; но Манусь не убегал, а стоял, тяжело дыша, и Матеушу показалось, что он притворяется.

— Чего это ты надумал, дурак? Кого хотел подстрелить? Меня или его? — Матеуш показал рукой на конвоира.

— Никого. Попугать хотел.

Матеуш подошел к нему и наотмашь ударил по лицу. Манусь качнулся, но не упал, и это удивило Матеуша, откуда в такой дохлятине столько силы, он решил было подправить с другой стороны, но конвоир схватил его за руку, ничего не сказал, но посмотрел на Матеуша, то ли прося, то ли приказывая, что в конец разъярило Матеуша.

— Ты, парень, свою пушку стереги. А то в следующий раз помощников может не оказаться. А эту крысу оставь мне.