Илья Штемлер - Коммерсанты

Проводив взглядом Ашота и Мишу, Чингиз вернулся к столу.

— Так что… уступите место на Московской бирже, Петр Игнатович? — Чингиз вернулся к остывшим пельменям.

— Надо подумать, надо подумать, — ответил Балашов.

— Сегодня я вам предлагаю всю партию своих стиральных машин, Петр Игнатович. Завтра к вечеру я вам предложу семьдесят пять процентов, а послезавтра — пятьдесят. Соглашайтесь сегодня.

— Не бери за горло, Чингиз. А через неделю что ты мне предложишь за место на Московской бирже?

— Ломаный грош, Петр Игнатович. За ту цену, что я вам предлагаю сегодня, можно купить место, и не одно. Но надо ехать в Москву, терять время… Соглашайтесь, Петр Игнатович.

На обратном пути Балашов лишь переставлял ноги, метель сама несла его к заветному подъезду. Подняв ворот тулупа, он чувствовал себя младенцем в люльке. Приятное тепло от принятой водки довершало состояние уюта, и все заботы — вчерашние и завтрашние — перемешались и сгинули. Балашов знал себя: едва он переступит порог конторы, как ни один человек не признает в нем выпившего. А выпил он неслабо. Уходя из столовой, Балашов хотел прихватить еще бутылку у кассирши, Чингиз не дал, сказал: «В стране почти сухой закон, партия требует от граждан трезвости, а вы?! Ай-яй, Петр Игнатович, а еще руководитель малого звена зарождающегося в стране бизнеса». Он, значит, малого звена, а этот пострел — большого… Балашов остановился и, преодолевая снежный заряд, обернулся — стоянка такси пустовала. «Уехал мальчик, уехал», — подумал Балашов и удивился сам себе, с чего это он так размяк…

Балашов добрался до своего подъезда, вяло размышляя о жизненной суете, а больше о погоде, что совсем от рук отбилась, где это слыхано, чтобы в конце ноября напустилось такое ненастье, видно, зима будет злая. А может, выдохнется и в законные свои денечки начнет халтурить, как это нередко бывало в последние годы. Никак, Боженька запил и к обязанностям своим относится спустя рукава…

«Ну вот еще!» — воскликнул вполголоса Балашов, приняв спиной тычок двери подъезда. Видно, Боженька мстит за богохульство.

Свежий запах снежной улицы сменил стойкий дух теплой сырости и кошачьего дерьма. Со стороны ступенек слышался постук чьих-то торопливых подошв, и в темнеющей глотке лестничного марша появился Ашот.

— Все в порядке, — проговорил Ашот. — Обрезная доска ждет, можно брать. А где Чингиз?

— Уехал, — Балашов прижал кнопку вызова лифта и, задрав голову, вглядывался в решетчатую клеть шахты, откуда доносился невнятный шум. — Просил через час ему позвонить. Так что возвращайся обратно.

— Лифт не работает, там вещи грузят. Пошли пешком.

— Пешком так пешком, — покорно согласился Балашов. — Как будто на мне нет груза, сто десять кило таскаю.

Он поднимался следом за Ашотом, примечая взглядом замызганную бахрому на штанинах своего проворного маклера.

— В конторе тихо? — Балашов остановился, справляясь с дыханием.

— Вас ждет какой-то человек. — Ашот не торопился, стараясь приноравливаться к хозяину. — Похожий на мою задницу.

— Кто?

— Тот мужчина.

— А… Я думал, пришли те, за оброком. Сегодня их день.

— Может, их уже посадили.

— Дай-то Бог, — подхватил Балашов. — Да, кстати… Ты собирался рассказать о брате.

— Араме? А что рассказывать? Приехали они к Араму, сказали, будешь платить десять процентов дневной выручки. Арам согласился. Сказал: пусть ваш человек сидит, следит, чтобы я не утаил деньги. Пришел какой-то шакал, сел в углу, ждет… Забежал пионер, пострелял на рубль. Арам снял десять копеек. Забежал другой пионер, пострелял, зашел комсомолец, пострелял… В конце дня шакал скопил три рубля. Встал, бросил Араму на стол те три рубля, ушел. Теперь не знаю, что будет… Слушай, такой холод какой тир-мир может быть?!

Балашов остановился и начал хохотать, придерживая живот руками.

— Они что-нибудь придумают, падлы, — Балашов достал платок и вытер нос. — Возьмут твоего Арама за яйца, пусть не думает, что такой умный… гривенники бросал.

— Придумают, — вздохнул Ашот. — Арам тоже нервничает, выход ищет.

— Найдет?

— Арам найдет. Хочет дискотеку сделать из тира. А в охрану возьмет бандитов у этого Ангела, на процент, — Ашот переступил порог конторы.

— Потом твой Арам сам станет Ангелом, — проворчал Балашов в спину Ашота, следом вступая в контору.

— Может быть, — Ашот снял тулуп и шапку, повесил на вешалку. — Такая страна, да. Люди хотят жить честно, из них делают бандитов, — Ашот направился к телефону, надо воспользоваться, что телефон свободен, позвонить поставщикам.