Илья Штемлер - Коммерсанты

— Люди говорят, Чингиз свое дело открывает, — кричал Ашот в спину Балашова. — Вы слышали?

Балашов отводил лицо, прикрываясь от снежных прядей, — откуда сорвалась такая каша, казалось, и намека не было на перемену погоды, стоял день как день в ноябре — сырой, однотонный, безветренный. И вот поди же ты… «Надо будет такси вызывать с работы», — размышлял Балашов.

У самых дверей столовки Балашов замешкался, пытаясь обойти прохожего, что столбом вдруг вырос перед ним. Тот топтался, словно слепец перед мостовой.

— Это ж Чингиз! — вынырнул сбоку Ашот, придерживая свою шапку-куст студеной ладонью. — Привет, дорогой…

Они втроем ввалились в столовую, топая ногами, сбивая цепкие снежные сопли, приговаривая: «Ну и погодка, откуда такой снег…»

Гардероб не работал. Отодвинув стул, скинули на него верхнюю одежду, водрузив поверх лисью шапку Ашота. В столовой было темновато и пусто и ничем не пахло, словно и не столовая вовсе. Кассирша, укутав плечи пушистым платком, читала толстую книгу, чуть шевеля стертыми губами. И чеки она пробивала, не отводя взгляда от книги, да и выбора особого не было: суп крестьянский, пельмени и компот. Ну, еще квашеная капуста на закус.

— Водку хотите? — неожиданно спросила кассирша, когда Чингиз собрался отойти от кассы. Он платил за всех широким кавказским жестом.

— Водку? — удивился Чингиз. — Давайте. Три по сто пятьдесят.

— Бутылку целиком, — нисколько не таясь, кассирша подняла из-под своего высокого стула бутылку, словно котенка за шкирятник, и передала поверх стеклянной загородки. — Пятнадцать рублей.

— Клава! Эх, Клава, — промолвила раздатчица. — Ни стыда ни совести, Клава.

— Все равно увольняюсь, — ответила кассирша. — С такой зарплатой и на панель выйдешь.

— Кому ты нужна там? — беззлобно проговорила раздатчица, принимая от Чингиза чеки и услужливо протягивая три мутных тяжелых стакана под водку. — Только вы не очень там. Под столом разливайте, мало ли…

Ашот поднял вверх толстый палец — не учи ученых, люди свои, не подведем, и, подобно танцору из знаменитого ансамбля «Лезгинка», заспешил к столу со стаканами и хлебом, выкидывая вверх голени коротких ног.

Согласно уговору, водку разливали, скрываясь от посторонних глаз, отвернувшись к стене, хоть посторонних и не было.

— Что, Чингиз, хочешь тост произнести? — Балашов радовался приходу Чингиза, надо решить кое-какие вопросы, да и просто вид молодого человека с дерзким узким лицом и умными светлыми глазами был приятен. — Костюмчик на тебе новый, деньги неводом вытаскиваешь?

Чингиз и впрямь смотрелся нарядно в новом костюме с широкими модными лацканами, в кремовой рубашке, из ворота которой виднелась рифленая горловина нежно-серой водолазки.

— По одежде встречают, Петр Игнатович, приходится. — Чингиз поднял стакан и обронил коротко: — За исполнение желаний! — Водка была горькой и теплой, Чингиз сделал два глотка и поставил стакан на стол.

Балашов пил широко, жадно, привычно. Ашот подмигнул Чингизу и повел взглядом на Балашова, мол, вот как хозяин пьет, молодец, русский, да — мы с тобой кавказцы, мы пьем иначе, тонко, интеллигентно, — и тоже сделал короткий птичий глоток. Скривился, передернул плечами, торопливо закусил капустой.

Вот капуста оказалась отменной — сочной, пряной, с морозным хрустом.

— Как думаешь распорядиться стиральными машинами, Чингиз? — Балашов вкусно хрумкал капустой.

— Кушать не просят, Петр Игнатович, — ответил Чингиз набитым ртом. — На склад перевезу, пусть стоят, дешевле не будут. Могу и вашу долю разместить, под расписку. И аренду оплатите.

— У тебя склады есть? — удивился Балашов.

— Арендуем. Два подвала на Бадаевских. Сухие, чистые, там раньше Аптечное управление арендовало.

— А с меня, значит, за хранение сдерешь.

— Непременно, Петр Игнатович. Склады не мои, компании.

— Как же вам удалось на Бадаевские склады протыриться?

— Кадры решают все. — Чингиз придвинул тарелку с супом. — У нас есть директор по строительству, Толя Збарский. Когда-то он сццел за мошенничество. С ним сидел чин из исполкома, он помог.

— Да, крепкие у вас кадры, — и Балашов придвинул тарелку. — Мошенники есть. А воры, бандиты?

— В рабочем порядке всплывут, — всерьез ответил Чингиз. — Понадобится — будут. Я к вам шел не кадровые вопросы решать, дело есть.

— Ашот мешает? — спросил Балашов.

— Ашот свой человек. Скоро уйдет он от вас, ко мне уйдет, да, Ашот?

Ашот заметался взглядом по столу. Неловкое положение, что он ответит на этот дерзкий вопрос? Еще и вправду Балашов подумает, что Ашот за его спиной интриги плетет…