Роберт Уоррен - Воинство ангелов

— Да, все верно. Это саквояж. Да, я собиралась бежать! — выпалила я в безотчетном порыве какой-то дикой радости, возраставшей по мере того, как вытягивалось его лицо. — Да, я шла к пароходу и села бы на него, если б не этот ваш Рору: из-за него только я и вернулась! И теперь… О, я умру!

Я замолчала запыхавшись, сама не до конца понимая смысл сказанного.

— Мэнти… — забормотал Хэмиш Бонд, и беззащитность его лица внезапно пробудила во мне ярость — холодную и расчетливую.

— Лучше бы, — сказала я совершенно холодно и спокойно, мне попасть в любой другой дом. Только не в ваш. Понимаете? — Я глядела ему прямо в глаза, и с губ моих рвался невольный крик. — Зачем только вы привезли меня сюда! — воскликнула я.

Какое бы смятение и огорчение и отражались еще секунду назад на лице Хэмиша Бонда, внезапно они исчезли. Лицо словно опустело, как от удара, потеряв всякое выражение. Потом он моргнул раз, другой, медленно, словно приходя в себя. Я увидела, как кончиком языка он смочил пересохшие губы, словно готовился что-то сказать. Но он молчал.

Наконец он выговорил:

— Зачем… — Он медленно повторил мой вопрос: зачем я это сделал? — И еле заметно мотнул головой, будто отгоняя назойливых насекомых. — Не знаю, Мэнти.

— Не называйте меня Мэнти, — отрезала я.

Он не обратил внимания. Отступив от кровати, он вышел в круг света, падавшего от настольной лампы, отмечая концом своей трости каждый шаг по голому, неприкрытому ковром полу. Опершись на трость, он обернулся ко мне и посмотрел на меня тяжелым, пристальным взглядом:

— Вот живет человек долго, и все равно есть что-то, чего знать ему не дано…

Он не докончил фразы. Стоял на границе светового круга, и пламя свечи, отражаясь, теплилось в его глазах.

Он тряхнул головой, потом еще раз. И заговорил своим обычным сильным и звучным голосом:

— Послушай, — сказал он, — ты не обязана оставаться здесь, если не хочешь. Я отошлю тебя отсюда.

— Да, — сардонически усмехнулась я. — То есть продадите меня. Надеюсь, что вам удастся вернуть ваши две тысячи.

Движением трости он не дал мне договорить и сказал:

— Завтра отправляется пароход в Цинциннати — «Золотое руно». Ты поплывешь на нем. У меня деловой партнер в Цинциннати. Он позаботится о тебе. Устроит так, что…

Он осекся, после чего сказал:

— Сейчас незачем это обсуждать. Все будет сделано как надо. — И указав тростью на саквояж, стоявший там, где он его бросил, проговорил с кривой ухмылкой: — И полагаю, вещей тебе следует взять побольше.

С этими словами он вышел и направился в холл.

Так вот как, оказывается, суждено этому кончиться, подумала я, и единственным моим чувством была усталая апатия. Вот как это будет — пароход, и вода за бортом весь день плавно движется, неся тебя куда-то, упругая, как масло, а ты лежишь на койке и ночь напролет слушаешь стук и грохот двигателей, а в конце какого-то определенного отрезка времени тебя ждет свобода.

Ветер прекратился, и перед тем как мне лечь, наступило затишье; внезапность этого затишья была осязаемой, заполняющей пространство ночи, и в тишине этой я уснула.

Свечу под стеклянным колпаком я не погасила — лень было вставать и задувать ее.

Не знаю, что разбудило меня. Возможно, первая атака ветра на дом. Как бы там ни было, я вдруг проснулась, очутившись в эпицентре бешеного и первобытного тропического урагана. Я мгновенно утратила всякое представление о времени, месте и о себе самой. В это первое мгновение свеча все еще горела, хотя даже и под колпаком пламя дергалось и тряслось в тошнотворной пляске света и тени. А затем подсвечник вместе со стеклянным колпаком и свечой грохнулись об стену, и с первым глотком тьмы я наконец уразумела, кто я и где нахожусь.

Поодаль с грохотом обрушилось что-то большое, кажется, труба. Донесся крик — кричала женщина. На мой балкон, с шумом, как птичья стая, посыпалась черепица, хотя в этот момент я и не поняла, что это было, — казалось, кто-то бьет посуду. Ветер без устали выл, как сотня бродячих котов. Молнии ощупывали город и меня вместе с ним острыми зазубринами своих щупалец, хватали и вовлекали меня в общий хаос, словно чья-то рука рылась в ворохе соломы.

Внезапный порыв ветра окатил меня дождем.

Вскочив, я попыталась закрыть створку окна. Я боролась с ветром, сбивавшим меня с ног, сдиравшим рубашку. Всей своей тяжестью я налегла на оконную раму. Тут вылетело верхнее стекло, и осколки разлетелись по всей комнате. Наверное, я закричала, но крик мой, как я уверена, не был слышен, потому что в этот же момент молния ударила в трубу дома напротив, я увидела зигзаг вспышки, и все тело мое потряс громовой раскат. Дрожащая от холодного ужаса, я очутилась на полу, и дождь стал хлестать по мне.