Роберт Уоррен - Воинство ангелов

Увидев мальчишку, я приостановилась, давая ему время нагнать меня, и только было собралась крикнуть ему: «Скорее, скорее», как вдруг шагах в сорока от меня на противоположном тротуаре в падавшей от домов тени я заметила фигуру в белом, фигуру, которую я, озабоченная своим путешествием, не сразу узнала. Но тут же как удар пришло понимание — это он: красный шейный платок, соломенная плоская, как моряцкая бескозырка, шляпа, гладкое лоснящееся, как вороненая сталь, черное лицо и глаза, издали устремленные прямо на меня.

И сердце мое похолодело.

О, какой же я была дурой! Лелеять свой дурацкий план — заниматься глупостями: при чем тут деньги, открою или не открою я калитку, узнаю или не узнаю я город, перехитрю или нет этого растяпу-пса, хозяина с его добротой, если все это время на меня были устремлены глаза! И передо мной, загораживая небо, и черепичные крыши, и пеструю лепнину домов, возникло лицо Хэмиша Бонда, с улыбкой, стертой с лица, с холодной яростью глядящего на меня своими выпуклыми глазами. Словно все свои уловки и хитрости я придумывала, когда надо мной уже была занесена его большая, мощная, поросшая редкими волосами рука, с изуродованным пальцем, и сейчас эта рука вот-вот опустится и, ухватив меня, опять ввергнет в уготованный мне кошмар.

Я стояла на тротуаре, а кошмар вился вокруг, обволакивая меня, затмевая солнечный свет. Но разумом я понимала, что это просто кровь бросилась мне в голову — отсюда и тошнота, и мутная пелена в глазах.

Но это прошло, и я прибегла к последней отчаянной увертке.

— О, Рору! — воскликнула я.

Белая фигура мгновенно выступила из тени, сверкнув на солнце ослепительной белизной, и вот уже Рору приближается ко мне, и белые зубы сияют в сдержанной улыбке, и ноги в лакированных туфлях твердо и четко печатают шаги в уличной пыли. Шляпу он снял.

— М’зель… — произносит он.

Сойдя с тротуара, он ждал. И это значило, что, несмотря на свой высокий статус, он был теперь ниже меня. С любопытством я сверху вниз заглянула ему в лицо. Я говорю с любопытством , но наверное, это не совсем подходящее слово и можно сказать точнее, словно я открыла в этом лице нечто, меня ошеломившее. Или же не в лице, а в том, что лицо это располагалось ниже моего. Я открыла нечто и в себе — сознание своей силы, и в ошеломленности этого открытия исчез, испарился страх, опасение, что я не выпутаюсь, что вот сейчас, в этот момент, меня с позором поволокут домой.

Он повторил опять:

— М’зель…

Это вывело меня из оцепенения.

— Рору, — сказала я, слыша, как уверенно звучит мой голос. — Этот негр, — я указала на самоотверженного саквояженосца, — этот негр, — и в том, как я произнесла это слово, послышалось легкое, как щелчок, презрение, необходимое мне для того, чтобы выполнить задуманное, — этот негритянский мальчишка так безобразно ленив, что с ним, кажется, мне никогда не добраться до дому. Это просто невозможно! Не возьмешь ли мой саквояж, Рору?

Рору взглянул на негритенка, и тот дернулся, словно уворачиваясь от затрещины, но не спуская вытаращенных своих глаз с блистательного видения Рору, которого он продолжал искоса рассматривать. В следующую же секунду Рору молча протянул руку к саквояжу. Опозоренный мальчишка медленно уступил ручку саквояжа, повесив его, как на крючок, на вытянутый палец Рору. Он стоял, надеясь на чудо, переведя взгляд теперь на меня и ковыряя доску banquette маленькими босыми пальцами.

Бедный малыш, он так хотел получить свои медяки.

Я достала из кошелька монету и сунула ему в руку. Он глядел на монету — большую серебряную монету в два доллара на серо-розовой ладошке. Он не верил своим глазам, поглядывал то на монету, то на меня в поисках объяснения. Потом вдруг, как пробка из бутылки, с почти слышным звуком поп ! — был таков, и вот он уже далеко, только пятки мелькают в пыли.

Не говоря Рору ни слова, я тоже двинулась вперед и на углу повернула налево, удаляясь от пристани, однако прямо домой я не пошла. Это было бы слишком глупо. Я пошла кружным путем, в обход, решив бесцельным этим кружением усыпить бдительность Рору на тот случай, если этот шпион и доверенное лицо хозяина что-то заподозрил, найдя меня в столь необычном и неподходящем месте.

Но затем, внезапно припомнив момент торжества, когда, очутившись выше него на тротуаре, я сверху вниз глядела ему в лицо, я подумала: Да кто он такой, чтобы заботиться о том, какое место я выбрала для прогулок? Ведь он всего лишь негр, один из тех, кто подносит мне саквояжи!