Роберт Уоррен - Воинство ангелов

Ближе к вечеру послышалось звяканье колокола. Судно, оставив фарватер, стало прижиматься к берегу. Впереди на лесистом берегу я увидела нечто вроде причала. По всей видимости, пароход направлялся к нему. Раздался рев сирены, возмутивший все вокруг, и в этот момент общей ошеломленности Хэмиш Бонд повернулся ко мне, собираясь что-то сказать.

Как только тишина была восстановлена, он выговорил:

— Ну вот…

Я не отвечала.

Опять послышались звонки и гудки, пароход вспенил воду, разворачиваясь нашим бортом к берегу.

— Капитан Симмонс полностью в курсе дела, — говорил Хэмиш Бонд. — Он позаботится о тебе.

За спиной Хэмиша Бонда возник цветной мальчишка с его вещами. Застыв, он ждал. С грохотом спустили сходни. Хэмиш Бонд подошел к трапу, ведшему на нижнюю палубу. Я шла рядом. Он остановился, сунул руку во внутренний нагрудный карман. Извлек оттуда большой увесистый конверт из оберточной бумаги.

— Здесь, — сказал он, — все, что тебе понадобится. Все документы, деньги. А в Цинциннати тебе поможет мистер Картен.

Он сунул мне в руки конверт. Я взяла. Он спустился на первую ступеньку — первую на его пути прочь от меня, — потом обернулся. Очень церемонно, повергнув меня в абсолютное оцепенение, он взял мою руку и поцеловал ее.

— Прощай, — сказал он. — Прощай, Крошка Мэнти.

И уронив мою руку, повернулся и ступил на следующую ступеньку. Мимо по трапу шли люди.

Внезапно он вновь метнулся ко мне.

— Послушай, — сказал он сдавленным и скрипучим голосом — так скрипит гравий под башмаком. Не знаю, что отразилось на обращенном ко мне лице — страдание или ярость. — Послушай, — проскрипел он, — забудь все. Забудь все, что было. Забудь меня!

И с удивительным проворством он спустился вниз по трапу — одна рука на перилах, другая сжимает постукивающую трость.

Я застыла, сжимая конверт, пока вдруг не поняла, что он ушел, скрылся из глаз, что он уже где-то внизу и удаляется.

Все дальнейшее произошло помимо меня. По крайней мере осознанного решения я не принимала и сама удивилась тому, что сделала. С конвертом в руках я устремилась вниз по трапу. Хэмиша Бонда я нагнала у самого края сходней.

Стоя там, он глядел на меня. На лице его было не то чтобы удивление или недоверие, а какая-то задумчивая отстраненность, словно он глядел на меня откуда-то издали. И на какой-то момент я почувствовала, что теряюсь в этой дали, но тут же поняла, что улыбаюсь Хэмишу Бонду, улыбаюсь смущенно, трепетно и жалобно.

Он все еще глядел на меня словно издали, и вдруг лицо его странно просияло, и перемена эта вновь напомнила мне, как я уже говорила, луч солнца, пробившийся сквозь тучи над скалистым утесом.

— Ну, Мэнти, — сказал он, осклабившись, — будь я проклят, ей-богу!

Он обернулся к цветному мальчишке, тащившему за ним его дорожную сумку.

— Парень, — распорядился он, — принеси-ка сюда вещи из седьмой каюты.

Мальчишка, бросив сумку, рванулся с места.

— Ноги в руки, парень! — крикнул ему вслед Хэмиш Бонд.

Мы следили, как плавно движется на север пароход, уже в молчаливом отдалении, под ровным двойным плюмажем дыма, судно шло в падавшей от лесистого берега тени, потому что солнце почти закатилось, но ровный дым тянулся высоко, туда, где небо было еще светлым.

Кругом было безлюдье, а мы стояли на потрескавшейся от жары засохшей глине старой проселочной дороги, и ненужный теперь багаж стоял возле наших ног. За причалом темнел лес. В чаще кричала какая-то птица, кричала с жалобной настойчивостью, смягченной расстоянием.

Я придвинулась к Хэмишу Бонду. Хотелось взять его под руку. Мне стало вдруг так одиноко, но я лишь сказала:

— Что это за птица?

Повернувшись в сторону леса, он усердно вслушивался.

— Не знаю, — ответил он. Потом внимательно посмотрел мне в глаза: — Бедная Крошка Мэнти, — сказал он, беря меня за руку.

И спустя минуту, все еще пристально вглядываясь в меня, добавил:

— Мы такие, какие мы есть, Мэнти. Ничего не попишешь.

Мы постояли еще немного, потом он сказал:

— Они скоро будут. Когда заранее ничего не сговорено, они слышат, как сигналит прибывающий пароход и знают, что это я.

И тут над причалом тишину прорезал пронзительный крик. На дороге показался мальчишка-негритенок; он плясал какой-то невиданный дикий танец, отбивая пятками чечетку, размахивая, как крыльями, руками. Маленькая фигурка на фоне розового неба.

Мы двинулись по дороге и наконец увидели их всех.

Там было человек восемьдесят-девяносто негров самого разного возраста и оттенка кожи. При виде нас они затопали, закричали, захлопали в ладоши. Они кричали: «Маса, маса, с приездом!» Со всех сторон они обступили легкую тележку, в которую были впряжены два мула; дуги повозки были разукрашены цветами и пестрыми лоскутьями, а под всеми этими гирляндами, как трон, красовалось кресло со сломанной спинкой.