Роберт Уоррен - Воинство ангелов

И в груди у меня как будто что-то сломалось — да, это было очень похожее ощущение. И я услышала собственный голос, произнесший:

— Я люблю тебя… Я уже люблю тебя!

И почувствовав, как у меня подступают слезы, я бегом бросилась от нее прочь.

На этом я и оставила дом Хэмиша Бонда, нашла мою убогую комнатенку и стала ждать. Не знаю, чего я ждала. Наверное, как говорил Хэмиш, чтоб все утихомирилось и я могла уехать. Но куда? Куда мне деться? Где будет мой дом?

На улице я наблюдала грубую сумятицу и толкотню жизни. Двигались победители, весело бренча шпорами, позвякивая амуницией, грохоча копытами коней. Те, кто еще недавно привыкли чувствовать себя хозяевами, шли сумрачно насупившись, как жалкие рабы. А настоящие рабы стояли на перекрестках — они простаивали так весь день, греясь на весеннем солнышке в блаженном ничегонеделанье. Первого мая, когда прибыли основные отряды и генерал Батлер высадился на берег, на пристани собралась огромная толпа негров. Там звучал смех — взрывы смеха; веселая давка, крики:

— Аминь! Слава Спасителю, наконец-то!

Праздник да и только.

Я видела мужчин, а также и женщин, которых под конвоем вели к зданию таможни, где им предстоял суд — если можно было считать судом военный трибунал Батлера.

Видела я и как вешали Мамфорда.

Это был тот самый человек, который до официальной капитуляции и захвата города войсками северян спустил и сорвал союзнический флаг со здания Монетного двора. Батлер поклялся повесить Мамфорда. «Ты сначала найди его», — возразил на это Фаррагут, приняв это за шутку.

Но это не было шуткой.

В июне Батлер отдал распоряжение о казни. Он выдвинул массу оправдательных доводов, этот Батлер. Что Мамфорд заядлый игрок, а азартные игры надо искоренять. Что если он не вздернет Мамфорда, народ сочтет его власть слабой. Что в случае казни Мамфорда ему грозят убийством, и он должен доказать, что угрозу эту презирает. И наконец, что Мамфорда следует повесить, защищая честь американского флага.

Но позднее, когда я увидела генерала Батлера, мгновенно явилась мысль, что все его оправдания — бессмысленны или почти бессмысленны. Я смотрела на него — обрюзглого человека неопределенного, среднего возраста и такого же среднего роста, сутулого, в мешковато сидевшем на нем парадном мундире с огромными золотыми галунами, жидкие с проседью волосы зачесаны назад, и сквозь них поблескивает плосковатый череп, тонкие, плотно сжатые губы слегка кривятся и подрагивают в уголках рта, лицо очень белое, почти без растительности, светло-карие глаза насторожены, взгляд бегающий и руки все время в движении — что-то хватают, обирают одежду. Да, не повесить Мамфорда он не мог, он казнил бы весь мир, раздобудь он для такой работы достаточно шей и веревок!

Итак, Батлер отдал приказ о повешении. Эшафот соорудили напротив Монетного двора в том самом месте, где Мамфорд, к восторгу подбадривавшей его толпы, и проявил столь опасную лихость. Теперь же толпа безмолвствовала. Люди молча разглядывали неровное каре солдат с примкнутыми к винтовкам штыками и жерло пушки. Мамфорд, в наручниках, одетый во все белое, гордо вскинув голову, поднялся на эшафот. Коротко побеседовал со священником. Распоряжавшийся казнью офицер прочитал приговор. Мамфорд обратился к собравшимся. Потом из-под ног его ушла подставка, и у всех дружно вырвался стон. Белая фигура, покачавшись, затихла. И все время грохотали барабаны.

Поначалу мне это казалось каким-то спектаклем. Я стояла позади всех, в отдалении, и за спинами мне было плохо видно. Я видела лишь разноцветные пятна на возвышении: синее — капитан, черное — священник, белое — Мамфорд. Я не могла различить ни единого слова — ни когда зачитывали приговор, ни когда Мамфорд обратился к толпе, но потом говорили, что речь его была очень достойная и держался он храбро. Издали фигурки были маленькими, вроде кукол. Когда белая фигурка, повиснув, задергалась в петле, мне показалось даже, что зрелище оставит меня равнодушной — так, дергается какой-то деревянный паяц.

Но тут же я почувствовала боль. Все эти приготовления, ожидание и сам момент казни. О, зачем это, к чему? И ощутил ли Мамфорд смысл происходящего или слова его казались пустыми, выхолощенными даже ему самому, и стоя там, на возвышении, обливаясь смертным потом, он сам удивлялся, неужели это он лез по флагштоку и срывал цветную тряпку? И что значат эти тряпки на древках, которые встречают музыкой и ради которых погибают в дыму сражений?