Роберт Уоррен - Воинство ангелов

Но отчаяние, которое я испытала, лежа на выцветшем ситцевом покрывале, было также и рождением надежды. Отчаявшись, я поняла, что не могу дольше терпеть безнадежность. Поняла, что укрылась, спряталась в свою обособленность. И даже страдая от одиночества, я в то же время как щитом защищалась им от диких опасностей сорвавшейся с цепи жизни, от сумбура, который видела вокруг. И вот я лежала на кушетке, а день клонился к вечеру и постепенно мерк, и за стенкой тоненько плакал безутешный ребенок, и два подвыпивших солдата, хохоча, шли по двору, и один из них прижался лицом к решетке моего окна и стал разглядывать меня на кушетке, и я увидела, что это лицо негра, но не почувствовала ни возмущения, ни тревоги. Потом лицо отлипло от окна, и я наконец уснула. Я проспала до самого утра.

Утром я проснулась совершенно успокоенная. Я чувствовала себя слабой, но словно очистившейся, как после тяжелой болезни, когда кризис миновал и жизнь вступает в свои права.

А днем меня навестил Тобайес Сиерс. Пришел он, по его словам, чтобы я подписала докладную об инциденте с капралом. Я сказала, что не хочу сурового наказания для парня. Капитан заметил, что наказание и не будет особенно суровым, потому что капрал отличился в боях и давно бы получил повышение, если б не его необузданный нрав. «Есть такие люди, — пояснил капитан, — сердитые, раздражительные, они созданы для войны, на войне они расцветают и ведут себя геройски. А когда война кончится, наш капрал вернется к себе в Иллинойс, или откуда он там приехал, к незаметному своему занятию и помрет безвременно от поноса».

Дело окончилось тем, что докладную я подписала.

Он медлил уйти, и я принялась за работу, извинившись и честно объяснив ему, что вышивку мне надо непременно сдать завтра. Он сидел в колченогом моем кресле и казался удивительно неуместным в убогой этой комнате. Больше я не извинялась, даже когда по прошествии долгого времени предложила ему пойло, которое именовалось чаем, но чаем не было, и налила ему этот чай в треснувшую чашку.

Он заговорил об Эмерсоне. Спросил, читала ли я его эссе о трансцендентализме, и когда я призналась в своем невежестве, сказал, что я обязательно должна это прочесть и что он принесет мне книгу.

Через два дня он принес мне ее и сидел в том же колченогом кресле, и пил то же мерзкое пойло под видом чая. Поднявшись, перед тем как уйти, он спросил, когда может заглянуть за книжкой. И добавил, что хотел бы узнать мое мнение о ней.

И пока я медлила с ответом, лицо его вдруг расплылось в добродушной мальчишеской улыбке.

— Мисс Старр, — сказал он, — вы видите насквозь все мои жалкие хитрости. Мне вовсе не нужна книга. Держите ее сколько угодно. Что мне действительно хочется, так это еще раз увидеть вас.

Мгновение я колебалась. Мне тоже хотелось увидеться с ним. Очень хотелось. Но вновь обретенная невозмутимость заставляла, пусть мимолетно, но оценивать и соизмерять мои желания.

Видя, что я колеблюсь, он попросил:

— Ну пожалуйста! — и опять сверкнул на меня этой своей мальчишеской улыбкой.

Но я не улыбнулась ему в ответ.

— Капитан Сиерс, — сказала я, — вы без того оказали мне неоценимую услугу. Нет-нет, — быстро продолжала я, так как он собирался прервать меня возражением, — я вовсе не случай с капралом имею в виду. То, что вы для меня сделали, гораздо существеннее, но что это было — мой секрет. Не стану отрицать, что и мне хотелось бы увидеться с вами. Но если я правильно понимаю ваш характер, то не исключено, что вы делаете шаг к … — тут я запнулась, по крайней мере мысленно, — …к дружбе со мной из соображений ложных. И поэтому…

— Мисс Старр, мисс Старр! — наконец прорвался он. — Уверяю вас, что вы ко мне несправедливы. Вы ошибаетесь, уверяю вас…

Лицо его стало пунцовым. Подавшись в мою сторону, он сгорбил плечи, и прекрасной его военной выправки как не бывало. Мне показалось даже, что на лбу его выступила испарина.

Он был широкоплечим, роста выше среднего, и крупным, несмотря на стройность и изящество, я же совсем коротышка. Но неожиданно я ощутила, что, задев некую тайную струну, я получила над ним власть. Сердце мое подпрыгнуло.

Я остановила его движением руки.

— Нет, — сказала я, — ошибаетесь как раз вы, потому что никаких низких побуждений я вам нисколько не приписываю, если вы беспокоитесь об этом. Видите ли, капитан Сиерс, есть мужчины, которые действуют из благородства и потом чувствуют себя чем-то обязанными женщине, к которой проявили доброту. Я не хочу, чтобы так было и со мной, потому что мне кажется, что теперь я смогу жить без чьей-либо помощи. Не знаю, как именно, но это произошло благодаря вам, именно вы заставили меня осознать в себе силы жить. Так что, как видите, капитан Сиерс, вы уже и так сделали для меня очень много. И за это, — и я протянула ему руку, — я чрезвычайно, от всей души благодарна вам!