Хантер Томпсон - Ромовый дневник

Тут появилась Шено; она возвращалась с моря в прежнем белом бикини и с громадным пляжным полотенцем. Она улыбнулась Йимону.

– Опять приходили. Я слышала, как они там переговариваются.

– Черт возьми! – вспылил Йимон. – Какого рожна ты туда шляешься? Да что с тобой такое?!

Она опять улыбнулась и села, подложив полотенце.

– Потому что там мое любимое место. С какой стати я должна от него отказываться?

Йимон обернулся ко мне:

– Нет, ты представляешь: она уходит на пляж и раздевается там догола… а местные прячутся за пальмами и подглядывают.

– И вовсе не всегда, – быстро сказала Шено. – Обычно только по выходным.

Йимон наклонился и заорал на нее:

– Да? Ну и дура! Не смей туда носа казать! С этого момента валяться голой будешь здесь! Да чтоб я провалился, если каждую секунду буду думать про то, как тебя могут изнасиловать. – Он возмущенно затряс головой. – Уж поверь: будешь дразнить этих ублюдков, они тебе покажут, что почем. И правильно сделают!

Шено не отрывала глаз от бетона. Мне стало ее жалко, и я поднялся сделать ей выпить. Когда подал ей стакан, она благодарно вскинула глаза и сделала длинный-предлинный глоток.

– Ага, пей больше! Мы еще пригласим твоих дружков, вот веселье-то будет! – Йимон устало откинулся в шезлонге. – A-а, «дольче вита», мать ее… – пробормотал он.

Мы сидели, потягивали из стаканов; Шено упорно молчала, разглагольствовал по большей части Йимон, потом он встал и взял в руки кокос, валявшийся в песке возле патио.

– Пошли сыгранем.

Я был рад любому предлогу рассеять атмосферу, поэтому поставил стакан и отбежал в сторону, неловко принимая пас. Йимон пустил кокос по идеальной дуге, но он ударил меня по ладоням как свинцовое ядро, и я его выронил.

– Давай на пляж! – крикнул он. – Там полно места, хоть побегаем.

Я кивнул и знаком поманил Салу, но фотограф помотал головой.

– Валяйте, играйте, – буркнул он. – У нас с Шено серьезный разговор.

Та нерешительно улыбнулась и махнула нам рукой.

– Идите, идите.

Я съехал по склону на плотный пляжный песок. Йимон вскинул руку и наискосок помчался к кромке прибоя. Я швырнул кокос по высокой длинной дуге; тот пролетел над ним и шлепнулся в воду, взметнув брызги. Йимон прыгнул в море, скрылся на секунду, затем вынырнул с кокосом на вытянутых руках.

Я повернулся и кинулся бежать, пока «мяч» валился на меня из жаркого синего голубого неба. Вновь больно ударило по рукам, но на этот раз я его удержал. Было приятно поймать длинную передачу. Мы обменивались короткими, центровыми пассами, швыряли длинные передачи вдоль боковых линий, и по истечении некоторого времени мне показалось, будто мы заняты каким-то священным ритуалом, постановкой, которой воспроизводим все наши юные субботы – мы, нынешние экспатрианты, оторванные от игр и шума пьяных стадионов, слепые к фальшивым цветам счастливых спектаклей – после многих лет насмешек в адрес футбола и всего того, что он собой олицетворял, я очутился на пустом карибском пляже и выписывал ногами дурацкие узоры передач с усердием фаната дворовой команды.

Пока мы носились туда-сюда, падали и зарывались в прибой, я припомнил собственные субботы в Вандербильте и красоту игры того защитника от «Джорджия-Тек», который все глубже и глубже топил нашу команду. Его мускулистая фигура в золотистой футболке… а вот я лечу, угодив ногой в ямку, которой никогда здесь раньше не было… сижу неприкаянный на скамейке запасных… дикий рев трибун по обеим сторонам… наконец-то этого ублюдка сбили с ног… только б увернуться от «быков», что мчат к тебе как пушечные ядра… потом вновь встать в стенку и встретить лицом эту жуткую машину… Да, то была не игра, а сущая пытка, но прекрасная в своем роде; вот мужики, которые в жизни больше не сыграют так, как это у них получилось сегодня, и даже не поймут, откуда что взялось. Сущие бандиты и тупицы, громадные мясные туши, натренированные до отточенного мастерства; каким-то образом они овладели искусством этих запутанных розыгрышей и передач и в отдельные моменты превращались в художников…

Наконец я утомился и мы вернулись к патио, где Сала и Шено до сих пор о чем-то разговаривали. Похоже, они немножко набрались, а после нескольких минут разговора я сообразил, что Шено на самом деле уже поплыла. Она то и дело хихикала по поводу и без повода, а потом принялась передразнивать южный акцент Йимона.

Мы еще посидели где-то с час, благодушно посмеиваясь над ней и поглядывая на солнце, клонившееся в сторону Ямайки и Мексиканского залива. В голове вдруг промелькнуло, что в Мехико еще светло. Я там никогда не был, и меня вдруг разобрало невероятное любопытство. Несколько часов, проведенных за ромом, в сочетании с растущей неприязнью к Пуэрто-Рико довели до того, что я был готов сорваться в город, пошвырять шмотки в чемодан и вылететь первым же рейсом в западном направлении. А почему нет? Я даже не успел обналичить чек за эту неделю, в банке есть несколько сотен, тут меня ничто не держит… так почему бы и нет, черт возьми?