Тони Парсонс - Муж и жена

— Возможно. Мне известны худшие варианты, чем мой отец. — Я резко отодвинул от себя тарелку. У меня вдруг пропал аппетит. — А ты собираешься всю оставшуюся жизнь подлизываться к уродам?

— Люк Мур не урод. Он блестящий бизнесмен.

— А кто говорит об этом Люке чертовом Муре? Я имел в виду тех пьяненьких парней из Сити, которые считают, что имеют право залезть тебе под юбку только потому, что ты приготовила для них курицу, жаренную на палочках!

Тут из ее сумки послышалась трель мобильного телефона. Она вынула его и сразу же узнала номер звонившего, потому что это был наш домашний номер.

— Салли?

Та сидела с Пегги. Сид не любила, чтобы кто-то посторонний оставался с ней.

— Давно у нее рвота?

Прекрасно, подумал я. Теперь ребенка выворачивает прямо на няню.

— Все в порядке? — спросил подошедший официант.

— Спасибо. Все замечательно, — улыбнулся я.

— Жидкая или с кусками пищи? — расспрашивала Сид. — Ладно. Ты не можешь отвести ее в туалет, чтобы ее там рвало? Хорошо, хорошо. Салли, мы будем дома через полчаса. Что? Ничего не надо делать, только надень на нее чистую пижаму, а грязную засунь в стиральную машину. Мы хватаем такси. Пока.

— Что-нибудь случилось?

— Ты ведь знаешь, что она не любит, когда мы уходим из дому одновременно. У нее расстроился живот. — Сид подозвала проходившую мимо официантку. — Принесите, пожалуйста, счет. — Потом взглянула на мое окаменевшее лицо: — Ты сердишься потому, что Пегги нездоровится?

— Нам следует остаться. Ты должна доесть свою любимую утку. Ничего с Пегги не случится.

— Она съела пиццу «Мистер Милано», и ее тут же вырвало. Как ты можешь говорить, что с ней ничего не случится?

— Потому что это происходит регулярно.

И это было правдой. Каждый раз, когда мы иногда выбирались вечером куда-нибудь, Пегги как будто специально засовывала себе пальцы в рот, чтобы вызвать рвоту.

— Послушай, если бы она действительно заболела, то я бы волновался не меньше твоего.

— Неужели? Не меньше моего? Не думаю, Гарри.

— Неужели ты не видишь? Это что-то вроде шантажа. Пегги делает это специально, чтобы ты прибежала домой. Ешь свою утку, Сид.

— Я не хочу. А тебе, Гарри, следует знать, что она чувствует. Уж кто-кто, а ты должен это знать лучше других. Ты ведь знаешь, каково быть отцом-одиночкой.

— Ты действительно так думаешь? Ты считаешь себя матерью-одиночкой? — Я покачал головой. — Ты замужем, Сид. Ты перестала быть матерью-одиночкой в день нашей свадьбы.

— Тогда почему я до сих пор это чувствую? Почему я до сих пор чувствую себя одинокой?

— Не потому, что с Пегги что-то не в порядке… Официант подал нам счет и поставил перед нами тарелку с разрезанным на четыре части апельсином.

— А потому, что тут что-то не в порядке с нами самими.

Вечер был испорчен. На улице оказалось еще хуже, чем в ресторане.

Приветливая, медленно гуляющая публика сменилась группами шумных пьяниц. После окончания спектаклей «Мама Миа» и «Отверженные» зрители выходили из театров и тщетно пытались поймать такси, которые все уже были заняты. Улицы заполнялись праздношатающейся молодежью из пригорода и приехавшими издалека нищими. Напротив переполненного народом паба начиналась ленивая драка. Послышались звуки разбитого стекла и вой сирены.

И тут я увидел ее.

Казуми.

Она стояла в очереди напротив церкви на Шафтсбери-авеню, которую лет двадцать назад переоборудовали в клуб «Лаймлайт». Мыс Джиной бывали там пару раз. Я и не подозревал, что «Лаймлайт» все еще работает.

Казуми стояла с группой мужчин и женщин, которые выглядели немного моложе ее и по виду были из местных. Она находилась в центре толпы. Молодые люди старались произвести на нее впечатление, а девушки пытались с ней пообщаться. Она терпеливо улыбалась, потом увидела меня и отвернулась, будто и не заметив мужчину своей бывшей подруги, а может, просто не обратила на меня внимания. Казуми собиралась пойти на танцы.

Я шел домой, а она — развлекаться.

Это были не способы провести вечер.

Это были разные жизни.

Из Америки пришла еше одна открытка. На ней под словами «Коннектикут — штат мускатных орехов — Новая Англия» было изображение сельской местности с буйной растительностью ярких осенних красок. На обратной стороне открытки — написанное прописью послание от моего сына:

«Дорогой папочка. У нас есть собака. Его зовут Бритни. Мы его любим. До свидания».

— Бритни — это забавное старое имя для собаки, — сказала моя мама. — Наверное, это была идея Джины.