Тони Парсонс - Муж и жена

Посещения Джима всегда сопровождались покупкой какой-нибудь огромной, ненужной и на удивление бесполезной игрушки. Чаще всего это были плюшевые медведи, размером больше Пегги.

Когда они ушли, я вдруг с тревогой понял, что она забыла надеть свой детский шлем для мотоцикла. А Сид установила очень жесткие правила поездок на мотоцикле:

1. Всегда надевать шлем.

2. Крепко держаться за папу.

3. Не ездить под дождем.

4. Не уезжать далеко.

5. Не выезжать на шоссе.

Я выскочил на улицу, но огромный, звероподобный мотоцикл «Нортон» уже был далеко. Пегги сидела сзади, крепко прижавшись к обтянутой кожаной курткой спине отца. Волосы на ее непокрытой голове развевались по ветру. Я побежал вдогонку, размахивая детским шлемом и выкрикивая их имена. Но они меня уже не слышал и. Дорога была длинной и прямой, и я следил за тем, как мотоцикл уменьшается в размерах, и ругал Джима за его наплевательское отношение к собственной дочери.

Вдруг в самый последний момент они повернули назад.

Когда, мотоцикл приблизился, я стоял посередине улицы с бешено колотящимся в груди сердцем. Так бывает, когда твой ребенок неожиданно подвергается ненужному и необоснованному риску. «Нортон» затормозил прямо передо мной. Улыбающиеся лица Джима и Пегги сияли от восторга. Я тут же нахлобучил ей на голову шлем.

— Ты чертов идиот, Джим.

Он встряхнул своей красивой головой, словно не веря своим ушам:

— Как ты меня назвал?

— Ты слышал. А что мама тебе говорила, Пегги? Что самое главное в езде на мотоцикле? Какое правило номер один?

Они перестали улыбаться и смотрели на меня из-под своих шлемов, удивительно похожие друг на друга. Мне всегда казалось, что Пегги похожа на Сид, но сейчас я видел, что она и его дочь тоже.

— Ну, Пегги, что мама тебе все время повторяет? Что ты должна помнить?

— Крепче держаться за папу, — ответила моя падчерица.

Как же трудно для приемного родителя суметь проявить достаточно внимания к чаду и в то же время стараться не переборщить со своей заботой!

Существуют, конечно, совершенно безответственные отчимы и мачехи. Это те, которые оказываются на скамье подсудимых, о которых пишут в газетах и которые потом попадают в тюрьму. Проблема с заботой о своих пасынках и падчерицах их совершенно не тревожит. Им все равно. Для них ребенок их партнера — надоедливый, ненужный довесок, живое напоминание старых, давно отживших свое отношений. А как же все остальные? Те, которые хотят, чтобы все было как надо?

В нас нет ничего особенного. Мы ничуть не лучше других, только потому что взяли на себя исполнение роли родителя не своего биологического ребенка. Мы ввязываемся в это, не задумываясь о последствиях, а если и задумываемся, то нам кажется, что все устроится само по себе. Мы думаем, что любовь и смешанная семья как-нибудь уживутся. Да-да, именно на это мы и надеемся.

Но и в смешанной семье остаются те же проблемы, что и в прежней, только еще добавляются и свои собственные. Мы ничего не можем дать приемному ребенку, кроме доброты и поддержки, потому что настоящие родители поступают именно таким образом. Но в тоже время мы не имеем права отругать приемного ребенка так, как это делают родители биологические.

Я ни разу не поднял руку на Пэта.

Но на Пегги я не мог даже повысить голоса.

Приемные родители — те, которые стараются сделать все возможное, — хотят добиться симпатии приемных детей. Биологические родители в этом не нуждаются. Потому что знают: их и так любят.

Это любовь безоговорочная, которой любят без всякого повода и условий. Родителям нужно сделать что-то уж очень скверное, чтобы поколебать любовь своего ребенка. С приемными родителями все по-другому. Их так не любят.

И мне лично все больше и больше кажется, что нет ничего, что помогло бы завоевать такую любовь.

Я был либо слишком мягок — уж очень мне хотелось нравиться Пегги и я старался изо всех сил заслужить ее симпатии, либо слишком старался заменить ей родного отца. Пожалуй, пытаться быть не тем, кто ты есть и кем никогда не сможешь стать, как раз и есть самая большая ошибка приемного родителя.

В минуты спокойствия я понимал, что Ричарду приходится нелегко. Я знал, что привычки, которые он пытается привить моему сыну, — посещение музеев, чтение книг о Гарри Поттере, употребление в пищу тофу, даже жизнь в другой стране — малыш не рассматривал как наказание. Не из-за этого я испытывал к Ричарду чувство ненависти, а из-за того, что он забрал у меня моего сына. Что он себе думает? Он Пэту не родной отец.