Тони Парсонс - Муж и жена

Джим появлялся, когда хотел и когда ему это было удобно. Все это могло бы повредить его репутации в нашем доме, но почему-то этого не происходило. Ему все прощалось. Чтобы он ни сделал, Пегги была от него без ума и с огромным нетерпением ждала его появления.

Именно на примере Пегги и Джима я понял, что любой ребенок готов любить своих родителей всем сердцем, несмотря ни на что. И даже в том случае, если родители этого не заслуживают.

Джим опаздывал. Сильно опаздывал.

Пегги стояла на стуле у окна, прижав лицо к стеклу, в ожидании отцовского мотоцикла.

Джим не приедет. Я чувствовал это, потому что так случалось и раньше. На этот раз Пегги не суждено провести вечер с отцом.

Зазвонил телефон, и Пегги бросилась к нему. Я опустился на колени и стал собирать игрушки — всякие принадлежности куклы Люси-пилота и ее приятелей, составляющих команду авиалайнера.

Так легко растерять все эти мелкие штучки, а потом она будет переживать, что не может их найти. Я аккуратно поставил на место игрушечный поднос с напитками, предназначенный для стюарда.

В комнату вошла Пегги, держа в руке телефон, стараясь сохранять хладнокровие. При этом она поджала нижнюю губу, чтобы та не дрожала:

— Это папа. Он хочет с тобой поговорить. Я взял у нее трубку:

— Джим?

В трубке слышалась музыка и слова песни: «Крошка, давай расслабимся, крошка, давай-давай…»

— Я у зубного врача! — прокричал в трубку Джим, стараясь перекрыть гром музыки. — Сегодня у меня не получится. Ужасно обидно. Попытайся объяснить ей, ладно, Гарри? Мне чертовски неприятно, но внезапно выяснилось, что мне нужно срочно поставить пломбу.

Я нажал на кнопку отбоя.

Пегги исчезла. Она зарылась под одеяло у себя в спальне. На стенах были развешаны афиши мальчишеских музыкальных групп и плакаты с куклой Люси во всех ее перевоплощениях. И вот теперь все эти довольные и счастливые лица наблюдали за одной-единственной расстроенной девочкой.

Я погладил ее по голове:

— Твой папа приедет в следующий раз, дорогая. Ты ведь знаешь, что он тебя любит.

— У него болит зуб.

— Я знаю.

— Ему больно.

Она села на кровати, я вытер ей слезы бумажным носовым платком с изображением куклы Люси. Я думал о том, какая она необыкновенная девочка и что она заслуживает лучшего, чем такой бесшабашный отец.

— Расскажи мне какую-нибудь историю, Гарри. Только не из книжки, а из головы. Настоящую историю.

— Настоящую?

— Угу.

— Хорошо, Пег. — Я подумал некоторое время. — Давным-давно жил был старик по имени Джеппетто.

— Какое смешное имя.

— И вот Джеппетто нашел волшебное полено, которое — представляешь? — могло смеяться и плакать.

Она с сомнением улыбнулась:

— Правда?

— Абсолютная правда.

— Ты выдумываешь, Гарри, — проговорила она, расплываясь в улыбке.

— Нет, не выдумываю, Пег, — ответил я, улыбаясь в ответ. — Это чистая правда. И из этого волшебного полена — представляешь? — Джеппетто сделал Пиноккио.

— А кто такой Пиноккио?

— Он был куклой, Пег. Деревянной куклой, которая могла вести себя как настоящий человек. Он умел плакать, смеяться и все такое. Но больше всего на свете ему хотелось стать настоящим папой… Я сказал «папой»? Я хотел сказать — «мальчиком». Пиноккио хотел стать настоящим мальчиком.

— В жизни нас торжественно объявляют лишь дважды, — усмехнулся Эймон. — Сначала — мужем и женой, а потом — покойным.

Работа была всегда. Даже тогда, когда моя мать спала с зажженным светом, а моя жена посылала меня в аптеку за презервативами. Даже тогда, когда мой сын собирался уезжать на всю жизнь на другой конец света. Работа была всегда.

С ней намного проще, чем с семьей. На работе легче почувствовать себя преуспевающим. Но что бы ты ни делал в офисе, никогда не следует пытаться повторить то же самое дома.

— Я родом из типичной большой ирландской семьи, — говорил Эймон, расхаживая по телестудии, оборудованной под один из тех клубов, в которых он оттачивал свое мастерство комедийного рассказчика. — В семье было десять детей.

Раздался свист из публики, которой внушили, что надо реагировать так, будто они находятся не в стерильной телестудии Уайт-Сити, а в одном из подвальчиков Сохо.

— Да, я все понимаю. А вы можете себе это представить? Десять душ. Но после десятого ребенка мои родители стали применять один отличный способ контрацепции. Он никогда не подводил. Каждый, вечер, перед тем как идти спать, мои родители проводили около двух часов со мной и моими братьями и сестрами…