Тони Парсонс - Муж и жена

Ричард увидел меня последним. Трое его коллег заметили меня раньше, может, из-за моей одежды. На мне был пиджак, который моя мать зовет «автомобильным», старые полотняные брюки и сапоги. Довольно обычная одежда для режиссера с телевидения, хотя она и выглядела вызывающе непривычной для пафосного ресторана. Того самого, где подают обильную еду из натуральных продуктов, приготовленную по рецептам тосканских крестьян и предназначенную для крутых бизнесменов с шестью нулями ежегодного дохода.

Спутники Ричарда — парень в костюме от Армани, седовласый чудаковатый старикашка и толстяк — прекрасно меня разглядели, когда я приближался, но они не знали, чего от меня ждать. Могу поспорить, что толстяк уже открыл рот, чтобы заказать еще бутылочку минеральной воды. Но как только я заговорил, он понял, что я явился сюда вовсе не для того, чтобы подносить кому-то воду «Перье».

— Тебе не удастся забрать у меня Пэта, ублюдок, — прорычал я. — Даже не думай увозить его из страны.

Спутники Ричарда переводили взгляд с него на меня, не зная, как им следует реагировать на эту сцену. Муж-рогоносец? Брошенный любовник-гей? Я видел, что они не слишком хорошо знают Ричарда, чтобы понять происходящее. Поэтому он, не отрывая от меня глаз, предпочел сразу же разъяснить им ситуацию:

— Этот джентльмен — отец моего пасынка, негодяй, которому не повезло.

Вот тут я и сорвался, бросившись на него через стол, раскидывая в разные стороны хлеб, серебряные соусники с оливковым маслом (его, я больше чем уверен, не водится в домах тосканских крестьян). Компаньоны Ричарда отшатнулись и сразу же съежились, чтобы не попасть мне под руку. Но два официанта накинулись на меня прежде, чем я добрался до Ричарда. Они стали оттаскивать меня, один заломил мне руки за спину, одновременно сжав в своих медвежьих объятиях, а другой попытался схватить за шиворот «автомобильного» пиджака.

— Отвяжитесь вы от меня, не вмешивайтесь! — выкрикнул я, упираясь пятками в посыпанные опилками доски пола и ухватившись, несмотря на скрученные руки, за льняную скатерть. — Оставь моего сына в покое, Ричард!

Официанты оказались мне не по силам. В отличие от Ричарда я не сидел сутками в спортивном зале, накачивая мышцы и занимаясь на тренажерах. Я почувствовал, что теряю силы, когда они начали тащить меня назад, но так как я все еще держался за скатерть, то я потянул ее за собой. Все, что было на столе, с грохотом посыпалось на пол: бокалы, тарелки с экологически чистой едой из натуральных продуктов, крупно порезанные куски свежеиспеченного хлеба, соусники и приборы.

И все это свалилось не только на пол, но и на колени сидящим.

Ричард вскочил на ноги. Он рассвирепел, готовый опробовать на мне свои накачанные бицепсы и надавать мне хороших тумаков. С его брюк свисали остатки салата из морепродуктов.

— Тебе, Ричард, не удастся увезти моего сына только потому, что у тебя не получилось прижиться в нашем городе.

— Это решать Джине и мне.

— Я — его отец и навсегда останусь его отцом. Ты, ублюдок, не сможешь ничего с этим поделать.

— Позволь задать тебе один вопрос, Гарри.

— Задавай, недоумок.

Я следил за тем, как он стряхивает с ширинки брюк нечто, напоминающее креветку, замотанную в съедобные водоросли.

— И что только она вообще в тебе нашла?

Именно Эймон Фиш впервые рассказал мне о смешанных семьях, что, по-своему, забавно, потому что Эймон был самым одиноким человеком, которого я знал. В нем все еще бродили жизненные соки, но до сих пор почему-то не ударили ему в голову.

Несмотря на светскость, Эймон болезненно застенчив во всем, что касалось женитьбы и любви. В этом, как мне кажется, виновато его ирландско-католическое происхождение. К семейной жизни он относился одновременно с опаской и некоторой долей романтики. Но я вынужден отдать Эймону должное: ведь именно он предупредил меня о том, что ждет меня впереди.

— Дружище Гарри! — выкрикнул он, обращаясь ко мне во время свадьбы. — Хочу перекинуться с тобой парой слов.

Я смотрел, как он пробирался сквозь толпу, с улыбкой кивая по сторонам, дружелюбный и вежливый с теми, кто его узнавал, и приветливый и благодарный с теми, кто ничего о нем не знал. Осторожно держа в руке бокал с шампанским, чтобы не разлить, он выглядел еще более растрепанным, чем обычно, с выбившейся из брюк рубашкой, лохматой челкой и припухшими веками. Но с типично ирландской внешностью, похожий на молодого Джека Кеннеди, даже будучи навеселе, он скорее походил на беззаботного повесу, чем на неряху. Он обнял меня за плечи и чокнулся со мной бокалами.