Вячеслав Репин - Антигония. Роман

С запада тянул ветер. И уже не бриз, как при выходе из порта, хотя, пожалуй, и не превышавший двадцати узлов. В миле от берега волна шла небольшая. Вдоль горизонта, за десятки километров от линии берега, над свинцово-серой, но всё же ярко отсвечивающей гладью океана медленно продвигалась гряда низких, в клочья изорванных облаков. Армада туч, не то сам их цвет ― это и вызывало у Хэддла беспокойство. Непогода могла пройти морем. Но с тем же успехом тучи могли заполонить залив и подпортить нам прогулку.

Примерно в трехстах метрах от берега Хэддл попросил Чу сбросить газ. Пытаясь придать катеру максимальную устойчивость, тот развернул его носом в море и, по нашим физиономиям поняв, что место нас устраивает (на большее мы и не рассчитывали), заглушил двигатель. Хэддл попросил не бросать якорь сразу. Он хотел присмотреться к течению.

На дрейфующем ходу чувствовалась качка. Чтобы мы могли занять всю корму, Чу пробрался в пустующее пространство между стойкой рулевого управления, сиденьями и ветровым стеклом и, до ушей улыбаясь, наблюдал за каждым нашим жестом, чем заставлял нас переглядываться, чему-то опять кивал, соболезновал, но словно подстегивая нас, замешкавшихся растяп, к тому, чтобы мы не тратили драгоценное время на пустую возню.

— Место сто надо… Сто надо, ― не переставал наш чудак приговаривать.

Джон нацепил глубинный увесистый виброхвост голубовато-перламутрового оттенка ― разновидность воблера с надрезанными сегментами, что очень хорошо имитирует «обрубок», раненую рыбку. С левого плеча, катапультой, он запустил воблер к югу, под углом к волне. Я дал ему спокойно провести пару раз, после чего последовал его примеру, но посылал свой золотистый «B’Freeze» в восемнадцать граммов немного в сторону, выгадывая подходящий момент, чтобы не помешать Джону при забросе.

Китаец отлично справлялся со своей ролью. Перед приездом в порт мы немного опасались, что он будет донимать нас болтовней, уж очень он был разговорчив. Но опасения оказались напрасными. Чу молча следил за нашими действиями, улыбался, иногда странно вскрикивал и бормотал что-то неразборчивое. В какой-то миг он даже полез было с советами, но мы не отреагировали, и он утихомирился.

Через полчаса мы переплыли ближе к скалам. И не успел Хэддл провести свой воблер пару раз, как его лесу крепко рвануло. От неожиданности, пытаясь сделать энергичную подсечку, он оступился к противоположному борту. Столкнувшись, мы едва не потеряли равновесие. Катер сильно качнуло. Виброхвост в тот же миг опять пошел свободно. Подсечка оказалась неудачной. Мы были в отчаянии. Схватил крупный бар, в этом не могло быть сомнений. Ни одна другая рыба не хватает поверхностный воблер в этих местах с такой силой.

Но больше всего Джон был расстроен надвигавшейся непогодой. Планы наши шли насмарку. С моря ужу вовсю несло моросью. Заметно усилился и ветер. Чувствовалась настоящая волна. Океан, сплошь до горизонта, стал черен и вдруг казался изрыт ямами. Плавные, хотя и небольшие, не выше метра, волны накатывались с короткими промежутками, и катер уже основательно мотало, а берег то и дело заслоняло от глаз прокатывающейся под нами и уходящей дальше волной. Затем мы заметили, что нас сносит к северу и всё ближе к берегу, как раз туда, где высилась стена скал. Казалось очевидным, что в таких условиях мы долго не продержимся.

Месье Чу предложил подплыть поближе к скалам, по правую сторону от небольшой бухты, чтобы не дрейфовать на открытом ветру. Джон принялся его отговаривать. Прилив был сильный. Впереди могло быть еще более сильное течение, чем под нами, ― он каким-то образом определял это по цвету воды и по вскипанию волн, которые ближе к скалам становились как бы рыхлыми, даже гребни их заворачивались.

В следующий миг, мельком взглянув на Хэддла, я с удивлением обнаружил, что на нем нет лица. Он выглядел до неузнаваемости осунувшимся, бледным, лицо его было странновато перекошенным, с теми застывшими чертами, которые безошибочно выдают в человеке морскую болезнь. Ничего подобного я, разумеется, не ожидал от него. Кто мог подумать, что он страдает этим недугом? Одежды на Хэддле было минимум, не по погоде, чем, конечно, усугублялось его состояние.

Я стянул с себя свитер. Протянул свитер ему. Но он отказался и стал запугивать меня тем, что и сам я, еще минуту, и запою другим голосом из-за того, что не оделся как следует.

Месье Чу, несмотря ни на что улыбавшийся до ушей, тоже сообразил, в чем дело, и полез в небольшой трюм, в носовой части катера. Вытащив оттуда пластиковый дождевик, он предложил его Хэддлу. Согреть это одеяние вряд ли могло, но могло защитить от ветра. Однако от пластиковой ткани потянуло таким зловоньем, такой тухлятиной, что Хэддлу совсем стало невмоготу.