Вячеслав Репин - Антигония. Роман

— Пожалуйста! У меня есть катер! ― вскрикнул месье Чу и даже приподнялся из-за стола. ― Поплыли… Хоть савтра!

— Рыбачить?

— Я пригласаю вас, господа! ― голосил китаец.

Джон не отрывал глаз от тарелки. Но я тоже был в некотором замешательстве. Хозяйки, как какие-то добрые феи, добившиеся своего, умиротворенно переглядывались. Сам Бог велел их гостям оказаться за одним столом!

Опять и опять нас обносили ягнятиной. Опять и опять на нас с Хэддлом сетовали за то, что мы не пожаловались на постигшие нас неприятности раньше. Они ведь тоже могли бы чем-нибудь помочь. Как-никак были местными и знали наперечет всё местное население. Наши горести они принимали близко к сердцу. Мы чувствовали себя нелепо.

— Зимой я катер дерзу в Ла-Турбале, не в Круасике, ― объяснял, сюсюкая, китаец. ― Так сто савтра… Во сколько отлив, вы смотрели? Сто там написано?

— Месье Чу, если вы серьезно, то мы… мы принимаем приглашение, ― внушительным тоном обратился к китайцу Хэддл.

— Серьесно! Серьесно! Вы думаете, сто я суцю?

— Договор дороже денег, ― сказал Хэддл, уставив на китайца упрямый взгляд.

— Вот именно! ― ликовал тот. ― Дорозе дзенег! Ну сто, договорились?

Незаметно подмигнув мне, Хэддл принялся накладывать себе в тарелку зеленый салат ― хозяйки как раз принесли на стол сыр. А затем переставили на стол с комода блюдо с виноградом, заодно был вынут из коробки Хэддлов торт ― шоколадное суфле с миндалем. Мадмуазель Риё принесла на стол коньяк, для китайца бенедиктин и стала рассказывать о безобразиях, творившихся в некоторых французских тюрьмах, почти повсеместно переполненных. Она изучала право, собиралась работать в судейских учреждениях и уже кое-где побывала во время недавней практики…

Месье Чуиздалека задирижировал нам пятернями, как будто боялся, что мы не заметим его, пройдем мимо. Китаец вытанцовывал на носу катера, пришвартованного к мостику временного причала в стояночной акватории Ла-Турбальского порта.

Отличное легкое судно. Неплохой двигатель: «Ямаха-115». Рулевая колонка, ветровое стекло, сверкающие поручни вдоль бортов — всё в хромированной отделке. Такого мы с Джоном не ожидали.

В том же, что и вчера, синем вотерпруфе, в кепке с козырьком, насаженной задом наперед, с черными очками на лбу, месье Чу был вне себя от радости. Щурящиеся глаза китайца тонули в щеках больше вчерашнего.

— Сдравствуйте! Наконес-то! ― лепетал китаец, бултыхаясь на корме и за трос подтягивая пухловатой формы катер к лестнице, чтобы нам легче было перескочить на борт.

Он помог нам укрепить спиннинги. Мы рассовали по углам рюкзаки. Чу запустил двигатель. Нутро катера взвыло мощным, ровным гулом. Пирсы, портовый фарватер, а за ним и главный мол, усыпанный живыми фигурками со спиннингами ― в считаные минуты всё это осталось позади.

Чу взял к северу, в сторону знакомой нам черты берега. Он хотел показать нам хорошее место, «место сто надо», находившееся за Баядернской бухтой, ближе к Кимьяку, откуда его знакомый редко возвращался с пустыми руками, рыбача, как и мы, на спиннинг с воблером.

С моря глаз вымеривал расстояния совсем не так, как на берегу. Разброс окрестностей не казался таким необъятным, как это воспринималось с суши. Всё выглядело совсем компактным. Ощущение обострялось, очевидно, из-за скорости. Катер скользил над водой легко и плавно, хотя и получал в брюхо смачные шлепки. Однако волна шла мелкая, и после разгона качки вообще не чувствовалось.

Через пару минут Чу взял левее, направляя катер в открытое море. Прежде чем повернуть обратно к берегу, он хотел прокатить нас с ветерком, и двигатель набрал максимальные обороты.

Мы миновали Брамбельский риф. Эта обширная отмель, в небольшие приливы остающаяся под водой, помечена вехой ― торчавшим из воды шестом с елочкой из двух треугольников, повернутых уголками кверху, что предписывало огибать риф с севера.

Через пару минут, отдалившись от берега еще примерно на две мили, Чу сделал разворот и стал тыкать пальцем влево к берегу. Нужное нам место было перед скалами, где глаз улавливал белую кромку пенящегося прибоя.

Начиная от этих скал, береговая линия была для меня малознакома. Хэддл и подавно не ориентировался. С застывшим на лице оскалом, он не переставал озираться на горизонт. Месье Чу, ловя его взгляд, тоже косил глазами в сторону облаков, чему-то солидарно приклевывал головой. Скуластая мина китайца вдруг казалась одержимой.