Ник Кейв - Смерть Банни Манро

— Ого, Зандра, его наконец-то поймали! — говорит Келли.

Зандра проводит ноготком сливового цвета по контуру тела убийцы.

— А он симпатичный, — говорит она. Келли оборачивается на Банни, который подошел поближе и вытягивает шею, пытаясь рассмотреть, что там написано в газете.

— Кто? — рассеянно спрашивает она.

— Ну этот парень, дьявол, — отвечает Зандра. Келли толкает Зандру в бок.

— Господи, подруга, ты неисправима, — шепчет она и снова оборачивается на Банни.

— Если смыть всю эту краску. Снять с него рога… — говорит Зандра.

— Слушай, уймись, а? — проговаривает Келли, почти не раскрывая рта.

— Ладно, — говорит Зандра и со вздохом поправляет на спине рюкзак. — Попробую. Но вообще-то я бы не отказалась обнаружить его туфли у себя под кроватью.

— Цыц, — шипит на нее Келли.

— Ну извини, — смеется Зандра. — Я хотела сказать копыта! Келли поворачивается и смотрит на Банни.

— Извините, вы не могли бы немного отойти? — говорит она. Банни поднимает вверх обе руки и делает шаг назад.

— Прошу прощения, Келли, — говорит он. — Просто мне кажется, что у нас крадут детство.

Банни подходит к портье с его клочьями седых волос на голове и катастрофически расшатанным носом и расплачивается за номер, но, когда он уже собирается уйти, портье резко выкидывает вперед руку и хватает Банни за запястье. Он смотрит на Банни через “Магический глаз” и указывает на газету.

— Вы это видели? Тут пишут, что рога у парня не игрушечные. Настоящие.

Когда автоматические двери с шипением раскрываются, Банни-младший испытывает чувство облегчения оттого, что они наконец-то уезжают из отеля “Empress”.

— Околосмертное Переживание часто включают в себя ощущение перемещения через темный туннель к свету, — говорит он отцу. Солнце яростно лупит по мокрым блестящим улицам, и от асфальта поднимается пар. Яркий свет причиняет боль глазам мальчика, он надевает темные очки и думает о том, что, возможно, на самом-то деле он уже умер. Может, поэтому он все время видит маму? Он щиплет себя за бедро до тех пор, пока на глаза не наворачиваются слезы и с моря по водной глади в их сторону не начинает двигаться сгусток тумана, похожий на непрошеное воспоминание.

— Некоторые люди, рассказывая о своем Околосмертном Переживании, говорили, что видели разных духовных лиц, — выкрикивает Банни-младший, подпрыгивая и потирая синяк на бедре, а про себя думает: “Уя-уя-уя!” — А еще в Околосмертном Переживании можно встретить умерших родных и близких! Папа продолжает вести себя очень странно: он идет и бьет себя по одежде и то и дело оглядывается через плечо, а морской туман все движется и движется в их сторону, похожий на большую белую стену, и размывает границу между реальным миром и его задержавшимся из-за тумана сном или чем-то вроде того.

— Вот так, — говорит мальчик, помогая упавшему с тротуара папе встать на ноги. — Ты только посмотри на себя. И мальчик указывает на треугольную дыру на колене папиных штанов.

— Не знаю, что бы я без тебя делал, — говорит папа, долго пьет что-то из бутылки, открывает дверь “пунто” и лицом вперед вваливается внутрь. Когда “пунто” не желает заводиться, папа колотит по рулю, а потом складывает руки как для молитвы и взывает о помощи к Господу Богу и всем Его святым, и непослушный “пунто”, словно пожалев хозяина, кашляет и, захлебываясь, оживает — и обещает Банни отвезти его куда ни пожелает.

— Околосмертное Переживание часто сопровождается острым ощущением умиротворения, пап, — говорит мальчик.

— Возьми-ка список, — говорит Банни, укладывая голову на руль и ковыряя дырку в штанах.

— А еще… оно… часто… сопровождается…острым… ощущением… умиротворения, — говорит мальчик и, нагнувшись к бардачку, достает оттуда истрепанную бумажку, и они вместе разглаживают мятые каракули у Банни на коленке.

— Ну вот, — говорит мальчик. Банни останавливает “пунто” у полуразвалившегося домика на холме между Писхейвеном и Ньюхейвеном — здесь проживает мисс Мэри Армстронг, ее именем заканчивается список. Двор перед домом зарос травой и страшно захламлен — чего тут только нет: старая бытовая техника, разные поломанные электроприборы — холодильник, пылесос, стиральная машина, ванна, набитая пожелтевшими газетами, прохудившаяся лодка, развалившийся кожаный диванчик и даже мотоцикл, разобранный и заброшенный. А посередине двора возвышается гротескная скульптурная абстракция из пластика.

— Ну и дыра, — присвистывает Банни. — Чем дальше, тем хуже. Вообще-то в списке оставалось еще три имени, но два из них оказались совсем дохлыми номерами — только зря потратили время. Один из адресов принадлежал миссис Элейн Бартлетт, живущей на четвертом этаже многоквартирного дома в Маулскумбе, где на полу единственного работающего лифта Банни обнаружил вырубленного подростка с баллоном освежителя воздуха в одной руке, полиэтиленовым пакетом в другой и в кепке “Burberry”. И все бы ничего, если бы парень не опорожнил кишечник прямо себе в шорты и не стянул их после этого до самых лодыжек. А еще он умудрился — и Банни счел это настоящим подвигом с его стороны — написать зеленой краской на стене лифта: “Я в жопе”. Банни вошел в лифт и тут же вышел обратно, и позволил дверям плавно за ним закрыться. Пару секунд он обдумывал перспективу преодоления четырех лестничных пролетов до квартиры миссис Элейн Бартлетт, признался себе (и это делает ему честь), что в теперешнем состоянии это ему не по плечу, и, пошатываясь, вернулся к “пунто”.