Ник Кейв - Смерть Банни Манро

Следующей в списке шла миссис Бонни Инглэнд, проживающая за холмом в Бевендине, и ее не оказалось дома, или, по крайней мере, так утверждал человек, открывший дверь обитого кирпичом коттеджа на две семьи и назвавшийся ее мужем. Банни нисколько не сомневался, что мужик нагло врет, потому что женщина в засаленном переднике, стоявшая рядом с ним, не могла быть никем другим, кроме как миссис Бонни Инглэнд. Банни не стал уличать их во лжи, в первую очередь из-за того, что миссис Бонни Инглэнд представляла собой одушевленный эквивалент загаженного лифта в Маулскумбе — тошнотворное зрелище, размерами и степенью сексуальной привлекательности сравнимое разве что с уличной туалетной кабинкой. Банни просто почтительно извинился за причиненное беспокойство (муж принадлежал к разряду краснорожих взбесившихся мужиков, а Банни уже надоело, что его все время бьют), вежливо попятился к калитке и упал, зацепившись за мешки с мусором. Лежа на спине на бетонной дорожке, Банни смотрел, как миссис Бонни Инглэнд и ее муж держатся за руки и смеются над ним.

— Ой, — только и сказал Банни. Доковыляв до “пунто”, он, к своему вящему удивлению, увидел, что вниз по улице от него удаляется зрелая округлая фигура Реки — официантки из ресторана отеля “Grenville” — в клетчатой лиловой форме с белыми манжетами и воротничком. Банни потер глаза, будто прогоняя наваждение, — ну, как если бы Река была миражом, или оптическим обманом, или как там это называется. Она казалась существом из какой-то другой жизни, из того времени, когда все было проще и счастливее, и член Банни при воспоминании о ней немедленно подпрыгнул, и сердце застучало, как в военный барабан.

— Эй! — заорал Банни и побежал за ней, хлопая себя по щекам. — Река, как поживаете? Река увидела Банни и вскрикнула. Резко изменив направление, она ускорила шаг и двинулась прочь, бросая через плечо тревожные взгляды.

— Эй! — снова крикнул Банни. — Это я! Банни! Река перешла на бег, и разные части ее тела покачивались и вздрагивали под лиловой формой.

— Эй! Со мной тут такое творилось, вы не поверите! — прокричал Банни, разведя руки в стороны.

— Не подходи! — крикнула она. — Не подходи ко мне, маньяк сумасшедший!

— Река, но ведь нам было так хорошо вместе! — заорал Банни, но в ответ услышал только всхлипывания и топот ее ног, ружейными выстрелами разносящийся по улице.

— Что это с ней, пап? — спросил Банни-младший, когда его отец вернулся в машину.

— Думаю, у нее серьезное заболевание, — ответил Банни.

Сидя в машине у коттеджа Мэри Армстронг, Банни наклоняется к сыну и, огнедышаще рыгнув, произносит:

— Ну ладно, жди меня здесь, я скоро.

— Что мы будем делать, пап? — спрашивает Банни-младший.

Банни делает глоток из фляжки и заталкивает ее во внутренний карман пиджака.

— Ну как что? Натрясем себе немного денег с денежного дерева, вот что. Поимеем парочку негодяев и настрижем бабла, — отвечает Банни, заталкивая в рот “ламберт-и-батлер”. — Обработаем муллу и наберем фасоли. Сдерем с широкой общественности их башли. Будем, как говорят в нашей профессии, обирать и грабить.

Банни поджигает сигарету, пламя задевает начес на лбу, и машина наполняется запахом паленых волос.

— Нагребем себе чертову кучу бабок! Ты со мной? Насчет именно вот этого адреса у меня очень хорошее предчувствие.

— Ага, пап, ну а после того, как мы нагребем себе бабок, что мы будем делать?

— Мы вампиры, мой мальчик! — приговаривает Банни с безумной улыбкой на лице. — Мы стервятники! Мы осатанелые пираньи, сдирающие шкуру с хренова индийского буйвола, или северного оленя, или кого там еще! Мы чертовы барракуды! Мальчик смотрит на отца и вдруг холодеет от внезапной догадки: в пугающих глазных орбитах Банни он видит глубоко поселившийся там страх, который заставляет мальчика в ужасе отпрянуть. Банни-младший видит, что у его отца нет ни малейшего представления о том, что он делает и куда направляется, и мальчик вдруг понимает, что какое-то время был пассажиром самолета, а сейчас зашел в кабину пилота и обнаружил, что тот смертельно пьян и самолетом никто не управляет. Банни-младший смотрит в полные паники глаза отца и видит тысячу непонятных циферблатов, рубильников и счетчиков, и все они бешено вращаются, и красные лампочки то загораются, то гаснут, и что-то тревожно пищит, и мальчик сквозь нахлынувшую вдруг тошноту понимает, что нос самолета неумолимо наклоняется в направлении земли и большой и жестокий синий мир вотвот уничтожит мальчика — и это его пугает.