Ник Кейв - Смерть Банни Манро

Банни вспоминает тот день, когда они с Либби вернулись домой из роддома. Они укладывали новорожденного малыша в колыбель, и его глазки, крошечные и еще не определившиеся с цветом, зорко глядели с малинового, будто вылепленного из пластилина лица.

— Я не знаю, что ему сказать, — обернулся Банни к Либби.

— Да что угодно, Бан. Ему всего три дня.

— Да, пожалуй.

— Скажи ему, что он красивый, — предложила Либби.

— Но он ведь не красивый. У него такой вид, как будто на него кто-то наступил.

— Ну, тогда скажи ему это, только ласковым голосом.

Банни наклонился к кроватке. Ребенок казался ему одновременно пугающе реальным и космически далеким. В нем было нечто такое, с чем Банни никак не мог свыкнуться, младенца с головы до ног окутывала материнская любовь.

— Братан, у тебя такой вид, как будто тебя пропустили через мясорубку, — сказал он.

Банни-младший потряс в воздухе скрюченными пальчиками и изменил форму рта.

— Видишь? Ему нравится, — подбодрила Банни жена.

— Ты похож на тарелку спагетти-болоньезе, — продолжал он. — И еще на задницу бабуина.

Либби хихикнула, положила свои распухшие и шершавые пальцы малышу на головку, и он тут же закрыл глаза.

— Не слушай его, — сказала она. — Он просто ревнует.

В тот же день проведать Либби явилась Сабрина Кантрелл, коллега и “старейшая подруга”. Пока Либби в гостиной кормила ребенка, Сабрина в их крохотной кухоньке готовила изможденной матери чай. Банни, вызвавшийся ей помочь, совершенно неожиданно был охвачен сладострастным желанием, которое вылилось в хлопок обеими руками по заднице Сабрины Кантрелл — точнее, это было нечто среднее между хлопком и страстным пожатием. Желание свалилось на него как снег на голову, и, уже хватая Сабрину за зад, Банни задавался вопросом: “Какого черта я делаю?” Конечно, ничего хорошего из этого не вышло, и Сабрину Кантрелл Банни с тех пор ни разу не видел, но эпизод с ее задницей дал ход целой веренице событий, которые развивались помимо воли Банни. Был голос, была команда, за ними следовало действие, за действием — последствия, ударные волны, сотрясающие дом Манро по несколько недель кряду. Почему он так поступил тогда? Кто ж его знает? Да и какая разница. Пошли вы все.

Банни редко думал о том первом супружеском промахе — о том, какая сила так неумолимо потянула его руки к запретному месту, но зато он не раз вспоминал, какой была на ощупь задница Сабрины Кантрелл под тонкой креповой юбкой, вспоминал, как подскочили ее возмущенные мышцы — словом, вспоминал то, что было до злополучной встречи говна и вентилятора.

Он лежит на спине в отеле “Queensbury” на Ридженси-сквер, на нем зебро-полосатые трусы, в руке — начатая бутылка виски, а перед утомленными глазами — крошечный телевизор, мерцающий в углу комнаты. Банни мягко прижимает палец к переносице, и две тонких струйки темной свежей крови стекают по его подбородку и беззвучно падают на грудь. Он тихо матерится, сворачивает “клинекс” в два тампона и заталкивает их в обе ноздри.

Комната представляет собой безумное сочетание психоделических обоев и ковра в “индийский огурец”, и кажется, что дизайн для нее разрабатывал австралийский подпольный акушер, терзаемый кислотными кошмарами на тему призраков. Алые шторы свисают с карнизов кусками сырого мяса, а бумажный абажур, раскачивающийся на потолке, корчится китайскими драконами, усатыми и отвратительными. В комнате стоит затхлый запах испорченной канализации и хлорки, никакого обслуживания номеров здесь нет и мини-бара — тоже.

Банни-младший в пижаме лежит на другой кровати и ведет эпическое сражение с измученными веками — отключается, вздрогнув, просыпается, потом снова засыпает — то зевнет, то почешется, то подложит под щеку руки, чтобы было уютнее спать.

— Папочка? — проговаривает он себе под нос, печально и без надежды на ответ.

Банни бросает думать о заднице Сабрины Кантрелл и вместо этого принимается представлять себе ее щелку, но вскоре мысли его переносятся к вагине Авриль Лавинь. Он практически убежден, что Авриль Лавинь обладает прямо-таки чертовой Вальхаллой всех вагин на свете, и в результате этой ночной медитации Банни приходится аккуратно укрыть припухший член газетой “Daily Mail”. В конце концов, в комнате находится ребенок.

Банни закуривает “ламберт-и-батлер” и переводит внимание на телевизор. Женщина в “исповедальном” ток-шоу признается в том, что страдает эротоманией. Банни не видит в этом ничего интересного — ну, разве что только ему трудно представить, как тетке с тремя подбородками, дряблыми руками и жирной задницей удается находить достаточное количество мужиков для удовлетворения чрезмерных аппетитов. Но, судя по всему, никаких проблем с этим у нее не возникает, и она в отвратительных подробностях рассказывает о своих нимфотических похождениях. Через некоторое время на экране появляется ее муж, забитый и стеснительный мужичок, и тетка просит, чтобы он ее простил. Камера медленно наезжает на ее раскисшее от слез лицо.