Ник Кейв - Смерть Банни Манро

— Ладно, пап, — говорит он.

— Не спрашивай, почему отец повез меня в этот чертов Батлинс. Думаю, там у него была назначена тайная встреча с какой-нибудь шлюхой или вроде того, точно не знаю, вообще-то он был большой любитель женщин, любил за ними приударить. И, кстати, выглядел он тогда очень даже ничего. Когда мы приехали, он сменил рубашку, побрился, напомадил волосы — ну, и все такое, — а потом отправил меня в бассейн купаться. Сказал, что придет за мной попозже. Дыхание мальчика становится глубже и ровнее, он подтягивает маленькие квадратные коленки к груди и, похоже, засыпает. Банни залпом опрокидывает виски, пытается поставить стакан обратно на прикроватный столик, но промахивается, и стакан катится по визжащим “индийским огурцам”. Банни проваливается глубоко в воспоминания и видит там трепещущие многоуровневые лужайки и бирюзовую воду, вспененную орущими детьми. Он видит огромного кролика с торчащими зубами, который стоит у бассейна. Уставшим и печальным голосом он продолжает свой рассказ.

— И вот я пошел в бассейн и занялся там одной своей любимой штукой. Опускался под воду так, что над поверхностью оставались одни только глаза, и скользил туда-сюда, как крокодил или, там, аллигатор, черт знает, и смотрел, как другие дети вокруг скачут и кувыркаются и бомбочкой прыгают с доски. Мне тогда казалось, что меня, типа, никто не видит, а я их всех вижу.

Банни предпринимает попытку проиллюстрировать свои слова каким-нибудь жестом и на секунду задумывается, как же, мать его, он до всего этого докатился. — Ну и, короче, на этот раз у меня появилось ощущение, что не я один за всеми наблюдаю, а и за мной тоже кто-то наблюдает, и тогда я обернулся и увидел, что на бортике бассейна сидит девочка… Примерно моего возраста… Я ведь тогда был совсем ребенком…

Банни, как живую, видит перед собой девочку с длинными мокрыми волосами и тонкими руками и ногами орехового цвета, и чувствует, как по лицу его стекают горячие слезы. Он снова вертит рукой в воздухе, сжимая между пальцев давно потухшую сигарету. — Она улыбалась мне… Смотрела на меня… И улыбалась мне, и, Кролик, знаешь, у нее были самые красивые глаза, какие я только видел в жизни, и на ней было маленькое желтое бикини в горошек, и от солнца она стала вся карамельного цвета… И эти ее фиолетовые глаза… И что-то тогда на меня нашло, не знаю что, но вся эта чертова пустота, которую я чувствовал в детстве, вдруг улетучилась, и я наполнился чем-то таким… Какой-то силой. Я стал прямо какой-то, черт возьми, машиной, понимаешь?

В сознании у Банни полуденное солнце крутится в небе и касается лучами зыбкой глади бассейна. Он видит, как расступается перед ним вода, по которой он медленно плывет вперед. — И вот я, типа, поскользил в ее сторону, и, чем ближе я подплывал, тем радостнее она улыбалась… И не знаю, что тогда на меня нашло, но я встал и спросил, как ее зовут… Черт, мне было двенадцать лет… Сигарета вываливается из пальцев Банни и падает на алый ковер. — … И она ответила, что ее зовут Пенни Шарада… Честное слово. Пенни Шарада… Никогда не забуду… А когда я сказал ей, как зовут меня, она засмеялась, и я тоже засмеялся, и я знал, что у меня есть эта особая сила… Что-то такое, чего не было ни у одного из этих говнюков, которые барахтались в бассейне, пытаясь произвести впечатление на девочек… У меня был дар…Талант… И в это самое мгновение я понял, чего ради меня поместили на эту тупую хренову планету… Как ни странно, Банни-младший открывает один воспаленный глаз. — И что было потом, пап? И снова его закрывает. — Приближался вечер — за ней пришли родители и забрали ее, а я остался в бассейне, счастливый, как никогда. Я просто плавал и плавал… И чувствовал в себе этот дар — пока наконец не остался в бассейне совсем один… В воспоминании Банни видит, как над Батлинсом опускается ночь, и на небе распыляются звезды, и тыльной стороной ладони стирает со щек слезы.

— Вскоре стало темнеть, на небе зажглись звезды, я начал замерзать и вернулся в наш домик.

— А что потом было с этой девочкой? — спрашивает Банни-младший, на этот раз не раскрывая глаз.

— На следующий день папа снова отправил меня в бассейн, и я все искал глазами Пенни Шараду, но ее там не было. Я скользил по воде и жалел себя, а потом вдруг увидел другую девочку, которая мне улыбалась, а потом еще одну, и вдруг весь бассейн оказался буквально переполнен пенни шарадами… Они сидели на бортике… плавали в воде… стояли на доске для ныряния и оттуда улыбались и махали мне, или лежали на полотенцах, или играли с надувными мячами, и я снова испытал это чувство… Чувство силы… И ощущение, что я наделен особым даром. Банни пытается нащупать на кровати пульт, наконец находит его, и телевизор, статически щелкнув, растворяется в темноте. Банни закрывает глаза. На него надвигается огромная черная стена. Он видит, как она приближается, бескрайняя и властная. Эта стена — беспамятство и забытье. Она накатывает на него высокой морской волной и хочет уже окончательно его поглотить, но Банни, прежде чем полностью отдаться мертвому сну, в приступе бездонного нестерпимого ужаса представляет себе вагину Авриль Лавинь.