Александр Сегень - Поп

Небывалая расправа с полицаями всколыхнула всё восточное побережье Чудского и Псковского озёр. На второй день в Закаты прибыла целая рота эсэсовцев, разместилась в домах и уже вечером отправилась в леса искать партизан. Из оккупационных властей осталось всего два офицера и десяток недобитых шуцманов. На третий день после расправы должны были состояться похороны убитых полицаев на местном кладбище. Кого-то увезли хоронить в их родные деревни и сёла, но всё равно к храму Александра Невского родственники и сослуживцы принесли одиннадцать гробов. Батюшку призвали к совершению отпевания и погребения.

Всё это утро отец Александр был сам не свой. Бледный, измученный душевными терзаниями, он проснулся затемно, долго молился, молча пил молоко, закусывая его чёрным хлебцем. Повставали и тихо собрались на кухне все его приёмные дети. Наконец, тишину нарушила матушка Алевтина:

– Ничего не поделаешь, отец Александр. Смирись.

– О-хо-хо! – горестно вздохнул священник и стал собираться на похороны.

К церкви он пришёл сердитый и сразу сказал:

– Не надо вносить их в храм, ни к чему загромождать, итак повернуться негде. Отпевать буду прямо на кладбище.

И отправился совершать утреннее богослужение. Коля, предчувствуя неладное, старался всё время быть рядом с батюшкой. Хор в это утро пел как-то особенно хорошо. Отец Александр старался тянуть время, служба шла долго, неспешно. Но время неумолимо, рано или поздно, а настал миг идти на отпевание.

Всех убитых хоронили в одном месте. Выкопали ряд могил. Перед могилами лежали они в гробах. Особенно выделялось обезображенное лицо Владыкина. Сестра покойного вылепила ему из глины нечто вместо носа, отчего вид получился особенно жуткий. Отец Александр надел на себя епитрахиль и изготовился к отпеванию. Взгляд его так и замер на глиняном носе Владыкина. И дальше, произнося свою речь, батюшка всё время смотрел на эту глиняную штуку, нелепо торчащую из мёртвого лица.

– Братья и сестры, – взволнованно заговорил отец Александр. – Дорогие мои братья и сестры! Я прекрасно понимаю глубочайшее горе родителей и родственников этих людей, во гробех предлежащих. Я прекрасно слышу те скорбные струны, которые печально звенят в их душах. Но вслушаемся и мы в голос справедливости! Чего заслужили сии люди, во гробех предлежащие? Наших искренних молитв? Нашего пения «Со святыми упокой»? Увы, нет. Наши молитвы и наше пение не будут искренними. А, стало быть, будут лживыми. А ложью мы послужим не Богу, а тому, которого принято называть отцом лжи. Нет, братья и сестры! Отринем ложь и скажем честно и откровенно, кто сии люди, во гробех предлежащие! Они – изменники Родины! Они – убийцы невинных людей! И вместо того, чтобы пропеть им «Вечную память», я могу произнести только одно грозное слово: «Анафема!»

Все вокруг стояли, словно поражённые громом. Даже солнце в испуге поспешило спрятаться за тучи, будто его тоже могли арестовать и убить за те слова, которые только что произнёс отец Александр. А священник, наконец, оторвав свой взор от безобразного лица Владыкина, обратился к толпе полицаев:

– Ну а вы, заблудшие! Как же вы хотели, чтобы я отпевал предателей в храме Александра Невского? Да ведь это было бы не что иное, как самое постыдное святотатство! Бедные мои! Дорогие мои! Опомнитесь! Прошу вас всем своим сердцем, искупите перед Богом и людьми свою вину. Обратите своё оружие против тех, кто уничтожает наш народ! Спасите свои души!

С этими словами он снял с себя епитрахиль, сложил её и неторопливо отправился вон с кладбища. Коля подбежал к нему и шёл рядышком, словно оберегая любимого батюшку. Все по-прежнему стояли, словно ушибленные небесным громом. Долго смотрели вслед батюшке, за которым потянулись другие приёмыши отца Александра, матушка Алевтина Андреевна, дьякон Олег, Николай Николаевич Торопцев. И другие люди медленно стали расходиться. Гробы с телами убитых полицаев спешно накрывались крышками, как будто ещё немного, и убитые встанут и побегут догонять отца Александра, чтобы отомстить ему за анафему. Застучали молотки. Гробы один за другим стали опускаться в могилы. Никто из полицаев не бросился за взбунтовавшимся священником. Молча они смотрели друг на друга, ожидая, кто первым скажет что-то. Наконец, один из полицаев чётко вымолвил:

– А ведь поп прав!

Совсем иного мнения относительно поступка отца Александра придерживалась матушка Алевтина.