Александр Сегень - Поп

– А я вот хотел спросить, – встрял в беседу Табак. – Почему немчуру фрицами называют? Разве это у них самое имя?

– А я отвечу, – сказал бывший Лямкин. – План нападения на СССР у них назывался «Барбаросса». В честь их прославленного полководца Фридриха Барбароссы. Фридрих сокращенно как раз и будет – Фриц. Выдающийся советский писатель Илья Эренбург в связи с этим и придумал называть немцев фрицами.

Появился запыхавшийся Муркин:

– Товарищ комиссар! Там немецкий патруль на мотоциклах. Всего два драндулета. Эсэсовцы. Может, придавим?

– Обнаружимся, вот в чём дело, – задумался Невский. – Эх, была не была! Дадим гнидам прикурить!

Но бой получился не пустячным. Следом за мотоциклистами вскоре появился грузовик, а в нём отделение фрицев, человек пятнадцать. Хорошо ещё, что не матёрые эсэсовцы, а так, свежий набор. Перестрелка затянулась надолго. В самый разгар боя Луготинцев обнаружил неподалёку от себя двух новых бойцов, которые рьяно взялись стрелять по немцам. Он сразу узнал их – Федька Ильин и Володька Денисов. Вот только, помнится, Торопцев перечислял их среди полицаев. С некоторых пор шуцманов только так и стали звать – полицаями. Слово «полицай» казалось более обидным, нежели «шуцман».

– Вы с какого здесь рожна взялись? – спросил Лёшка, когда Денисов оказался совсем рядом.

– С вами вместе будем теперь воевать, – отвечал тот.

– Так вы ж в полицаях служили, сволочи!

– Не по своей воле. Нас Владыкин принуждал. А теперь, вот, сбежали. И к вам.

– Хрен с вами, воюйте пока. Там посмотрим.

Вскоре немцы, видя, что партизан в лесу много, а мотоциклисты с пулемётами перебиты, решили дать дёру. Оставшиеся в живых вскочили в кузов грузовика, и машина дала быстрый ход. Успели только вслед им всласть пострелять. На дороге и на обочинах остались лежать десять немецких трупов. Но и в нашем отряде были потери. Трое погибли, включая Клещёва. Трое были ранены – один в руку, один в плечо, один в челюсть.

– Зато, вот, у нас молодое пополнение, – сказал Луготинцев, не говоря ничего о том, что парни недавно ещё были полицаями. – И в бою хорошо отличились. Я рядом с ними был. Ручаюсь за товарищей. Мои односельчане. Это Володька Денисов, а он – Федька Ильин.

– Молодцы, – сказал Невский. – Только партизанствовать, братцы, это не только в немца стрелять, но и могилы копать. Даю вам поручение быстро выкопать могилу для наших погибших товарищей.

Схоронив убитых, отряд Наума Невского должен был немедленно уйти как можно дальше от места боя, потому что немцы непременно пришлют туда карателей. Шли весь остаток дня и половину ночи, покуда не объявили привал в надёжной чащобе, со всех сторон окружённой гнилыми псковскими болотинами. Там повалились и мигом уснули, не помышляя даже об ужине, настолько были все измотаны.

Утром развели костёр, сварили кашу, устроились завтракать. Во время завтрака Денисов рассказал о том, как хоронили полицаев, как отец Александр совершил неожиданный поступок.

– «Не стану, – говорит, – отпевать предателей Родины. Анафема! – говорит. – А вы все идите в партизанские отряды!» Вот мы и решили пойти по слову отца Александра.

– Ишь ты! – разозлился Наум Захарович. – Агитатора нашли! Попа! Вот дуралеи!

– Зря вы так, – насупился Денисов. – Хороший батюшка.

– Холёсий батюська! – передразнил его почётный разоритель храмов. – И что ж, не арестовали его после такой пламенной речи?

– Никто пальцем не тронул.

– О! Я же говорю, что он, курва, провокатор! Ему фрицы же и приказали такие слова произнести. Чтобы проверить, какая у сельчан будет реакция. Да другого бы за такие слова сразу к стенке поставили, и шабаш! В годину всенародного бедствия жирует на немецких харчах. Ну, ничего, найдётся у нас на него петля!

Потом Луготинцев тайком лишний раз предупредил новеньких:

– Смотрите, случайно не проболтайтесь, что и вы под Владыкиным ходили. Комиссар у нас суровый. Пощады тогда не ждите.

– Да уж видать, что за человек, – вздохнул Ильин.

– Зато он и личность при этом героическая, – добавил Луготинцев.

Но в душе у него постепенно накапливалась нелюбовь к Науму Невскому. Началось это после того, как тот отрезал Владыкину уши и нос. Никто бы в отряде так не поступил с пленным. Да и неумно это – жители скажут: «Чем же тогда эти партизаны отличаются от гитлеровцев?»

Отношение Наума к пленным нашим ребятам тоже сердило Алексея. И прежде всего потому, что сам Луготинцев вполне мог оказаться в Сырой низине, ибо когда он пробирался в свои Закаты, сто раз мог попасть в плен. Разве можно так однозначно говорить, что пленные – предатели Родины?