Александр Сегень - Поп

– Ох, Саша, Саша! – возмущалась она, пока они шли от кладбища до дома. – О чём ты думал! Зачем ты набрал столько приёмных детишек, если совершаешь такие поступки? Ведь теперь тебя точно арестуют. А я, значит, возись со всеми ими, да?

– Не бойся, Алюня, дети смышлёные, они, наоборот, будут тебе опорой, когда меня не станет, – старался возражать отец Александр. Матушку он боялся куда больше, чем полицаев и немцев.

– Его не станет! – негодовала Алевтина Андреевна. – Да ведь я сразу в гроб лягу, если тебя не станет! Как ты не понимаешь этого, безрассудный протоиерей!

– Ох, не надо, Aлюшка, мне и так страшно.

– Лучше бы тебе было страшно, когда ты свою дерзкую речь произносил! Гляньте на эту Жанну д’Арк в рясе!

– При чём здесь Жанна?

– Тоже такая вояка была.

– Но ведь страшнее, если бы я стал отпевать их, если бы пред Богом творил лживые молитвы и песнопения, противные сердцу!

– Ну и не отпевал бы! Или, чорт с ними, отпел бы… Ох, прости меня Господи!.. Отец Александр! Ведь ты же всегда был разумен и когда надо шёл на компромиссы ради великой цели. Ведь теперь нам и концлагерь запретят. И вообще всё рухнет!

– Не спеши, матушка, Господь многомилостив! Может, и на сей раз пощадит. Не стенай, ласточка моя!

– Ох, горе моё! Заяц ты мой смелый!

Дома она собрала котомку с едой и вещами на тот случай, если батюшку внезапно придут арестовывать. Время шло мучительно медленно, казалось, вечер никогда не наступит. Но он, наконец, наступил.

Потом было утро следующего дня, а так никто и не пришёл за батюшкой. Помолившись на рассвете, отец Александр отправился доить коз, с недавних пор он почему-то полюбил это занятие, а потом как ни в чём не бывало пошёл в храм.

И в храме всё прошло так, будто никакой вчера не было анафемы, а среди прихожан зоркий глаз батюшки подметил несколько родственников тех, кого он вчера отказался отпевать. Но ещё бо́льшим удивлением и радостью было для батюшки, когда к нему на исповедь подошла Зоя Денисова, мать одного из ещё живых полицаев, которых он вчера обличал, и сказала:

– Отец Александр, хочу вам тайком признаться. Мой-то Володька послушался вас.

– Да ну? И что же он?

– Он и друг его Федька Ильин в леса подались.

Рота эсэсовцев не на шутку взялась за дело, прочёсывая все окрестные леса и болота. Но Луготинцев, Табак и Муркин, местные уроженцы, как свои пять пальцев знали все ходы и выходы, овраги и тропинки, умело уводили свой партизанский отряд от немцев.

– Противно, – ворчал Невский. – Хотелось провести несколько дерзких акций, а в итоге бегаем, как зайцы от охотников.

– И не будем бегать, – возразил Луготинцев. – Определите задачу, и я расскажу, как увести врагов, а самим рыпнуться туда, куда надо.

– Планы у меня, честно говоря, были наполеоновские, – ласково улыбнулся политрук. – Во-первых, напасть на немецкий аэродром и нанести максимально ощутимый ущерб. Во-вторых, перебить охрану концлагеря и освободить заключённых. Кто из них захочет искупить свою вину перед народом, пусть воюет с нами, кто не захочет, с теми тоже цацкаться не станем. А ещё была у меня мечта с вашим закатовским попом повстречаться, а всей его храмине красного петуха задать.

– Ну, это задача не самая главная.

– Ошибаешься, товарищ Луготинцев. Попы наносят ощутимый моральный вред, разлагают антифашистский дух населения.

– Между прочим, – усмехнулся Лёшка, – храм-то в Закатах точь-в-точь, как вы, Невский. Храм Александра Невского.

– Мне ли этого не знать! – хмыкнул политрук. – Между прочим, у меня Невский не фамилия, а почётный псевдоним.

– Как это?

– А так. Исходная у меня фамилия была самая заурядная русская – Лямкин. Потому что предки мои всю жизнь лямку тянули. Отец мой, между прочим, на попа горбатился в Красном селе. И храм у того попа тоже был имени Александра Невского. Построен на средства знаменитого мироеда Синебрюхова. Этакий деревянный резной алярюс самого пошлейшего пошиба. После революции я лично руководил уничтожением этой дровяной хламиды. Потом мне было поручено в разных местах ликвидировать ещё несколько объектов православно-религиозного мракобесия. По иронии судьбы, все они были имени Александра Невского. Вот товарищи по борьбе и присвоили мне почётный псевдоним. Хотели так: Наум Александро-Невский. Но я посчитал, что это слишком длинно и помпезно. Правильно же?

– Правильно, – усмехнулся Луготинцев.

– Теперь ты понимаешь, почему у меня так руки чесались на ваш закатовский храм. К тому же и поп у вас там ужасающе зловредный. Полюбил выкаблучиваться перед фрицами.