Александр Сегень - Поп

Потом эта история про храмы, которые Наум разрушал, в награду за что из Лямкина превратился в Невского. Как это так? Всё равно, что Клещёв, который натянул верёвку, когда вешали Владыкина, взял бы, да и вместо своей некрасивой фамилии присвоил себе красивую владыкинскую. Не нравилось это Лёшке, не ложилось на душу, не по-русски как-то. Невский – да не тот!

Для полной неприязни не хватало только одного, чтобы политрук был плохим бойцом. Но тут никаких неодобрений не получалось – воевал Захарыч храбро, плечом к плечу со всеми.

Подошёл праздник Успения Божьей Матери, но отцу Александру его омрачил комендант Вертер. Батюшка собирался отслужить праздничную службу, как на Пасху и на Петропавловки, с общей исповедью и причастием, ведь теперь все были крещены им в лагере, с раздачей подарков и питания, ибо всё это было собрано, однако вышло совсем не так, как мечталось. Вертер строго-настрого запретил любое общение с заключёнными. Глядя на священника стальным ненавидящим взором, он бросал ему в лицо жёсткие немецкие слова, похожие на клёкот хищной птицы, а матушка Алевтина Андреевна переводила:

– Говорит, что покуда в окрестных лесах не уничтожена действующая банда террористов, именующих себя народными мстителями и партизанами… В общем, говорит, что до тех пор, пока их не истребили, нам к лагерю нет доступа.

– А теперь чего говорит?

– А теперь он говорит, что мы должны быть чрезвычайно благодарны за то, что местное начальство проявляет добродушие.

– В чём же оно выражается?

– Говорит, что в других местах при появлении в лесах партизан приходят какие-то шутштафели, короче – СС, и набирают из местного населения заложников. Далее, говорит, этих заложников держат взаперти, покуда партизаны не сдадутся. А поскольку партизаны никогда сами не сдаются, этих заложников расстреливают. А в иных местах даже не расстреливают, а запирают в сарай, сарай обливают бензином и поджигают.

– Пожигайт! – радостно узнал знакомое слово Вертер, отчего-то сильно развеселился, изобразил руками вспыхнувшее облако и пфукнул: – Пуф-ф-ф!

– Помилуй нас, Боже! – перекрестился отец Александр. – Переведи ему, Алюня, что он ошибается. Скажи так: сила моей молитвы такова, что если он позволит нам провести праздник Успения Богородицы в лагере, то Дева Мария поможет ихнему СС в борьбе с партизанами.

Матушка перевела, на что немец ещё больше развеселился и ответил, поводя перед носом у батюшки длинным пальцем пианиста.

– Говорит, нет, нет, не выйдет, это всё, как это сказать… ваши, мол, поповские уловки и хитрости. Его на этот силок не поймаешь, – вздохнула матушка Алевтина.

– Да уж, – рассердился батюшка, – были великие ловцы человеков, но такого и они бы, видать, не поймали.

В этот миг к Вертеру явился солдат с донесением, от которого комендант концлагеря пришёл в полное ликование. Весь сияя, как ременная пряжка, он снова обратился со словами к батюшке, а Алевтина Андреевна перевела:

– Говорит, что правда на его стороне. Получено известие о полном разгроме банды партизан. Мол, и без Девы Марии обошлось, и без ваших поповских штучек.

– Говорит!.. – вспыхнул батюшка. – Заладила: «Говорит…. говорит…» Это не он говорит, это в нём говорит! Говорит и высверкивается адским глазом. Тот, кто стоит за всеми ими!

Вернувшись в Закаты, отец Александр, матушка Алевтина и ездивший с ними в Сырую низину Торопцев застали в селе картину сильного оживления. Кругом сновали взбудораженные эсэсовцы, которые, казалось, полностью наводнили село.

– Ишь ты, сколько шутштафелей разом поналетело! – возмущался отец Александр. Он был так рассержен, что даже вид полковника Фрайгаузена, подъезжающего на автомобиле к его дому, не обрадовал батюшку, а лишь ещё больше разозлил.

– Виллькоммен, герр оберст! – произнёс отец Александр неприветливо. – Хлеб и соль вам, с чем пожаловали?

– Благословите, отец Александр, – подошёл к нему Фрайгаузен.

– Бог благословит, – ответил отец Александр и чуть было не отказал в благословении, но опомнился и перекрестил оберста в сложенные ладони: – Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. А мне Вертер только что отказал в проведении завтрашнего праздника в лагере.

– Сейчас я не в силах вам помочь, – виновато сказал Фрайгаузен. – Потерпите, отец Александр, чуть позже всё уладится.

– Ну что, произошло избиение партизан?

– Да.

– А вы, часом, в этом не участвовали?

– Это мой долг, которому я вынужден подчиняться.