Кэтрин Хайд - Заплати другому

Она уже собиралась с духом признаться, что больше всего не хватало секса. Ну, даже не секса самого по себе (хотя и его тоже), а той пугающей близости, какую он доставлял. Она уже готовилась признаться, что не в силах опять отказаться от этого, не так скоро. Пусть даже потом лучше и не будет.

Не успела: вернулся Тревор с кошкой, улегшейся у него на плечах.

Они пробыли около часа, и большую часть времени Арлин потратила на то, чтобы дивиться легкости, с какой Рубен и Тревор разговаривали друг с другом. Приглядывалась она пристально, как будто это было то, чему следовало научиться.

На следующий вечер Рубен позвонил и пригласил поужинать у него дома. Сказал, что все приготовил и ощутил готовность стать поваром.

– Я надеялся попасть на автоответчик, – сказал он. – Собирался оставить забавное сообщение.

– Хочешь, чтоб я повесила трубку и ты смог перезвонить?

– Нет, не стоит. Постараюсь быть забавным, когда увижу тебя.

Тут-то она впервые подумала, что забавным он не бывал никогда прежде. Никогда лицом к лицу. Только голосом на пленке.

– Рубен?

– Да?

Ей было противно то, как она выговорила его имя. Эдак напыщенно, ужасно, весомо: так люди выговаривают, предваряя дурные вести. Она понимала, что и у нее так вышло. Услышала в его голосе. Всякому противно услышать свое имя, произнесенное таким тоном.

– Последнее наше свидание?

– Да.

– Я знаю, что ты собирался мне сказать.

– Знаешь?

– Ну да. Знаю. Только не говори мне, ладно? Пожалуйста. Просто не говори.

– Хорошо. Не буду. – Голос его звучал… она никак не могла в точности понять. Обиженно? Облегченно?

– Не скажешь?

– Нет, если ты этого не хочешь.

«Е! – воскликнула она про себя, вешая трубку. – Кто бы подумал, что это выйдет так легко?»

Никогда прежде не бывала она в постели Рубена, та оказалась громадной и удобной. Хрусткие простыни воспринимались девственными. Она лежит справа, перекинув одну ногу через него, теребя пальцами волосы на груди. Потом проходится по его ребрам, разбираясь в шрамах, как в топографической карте, просто чтобы напомнить себе, где она находится. Их приятно касаться, ведь, не будь их на этом теле, оно не было бы телом Рубена.

У нее не было уверенности, спит ли он. Она позволила себе отдаться ощущению, чувству, будто каким-то образом смотрит на все сверху. Не столько в телесном смысле, больше в смысле перспективы восприятия. Она настолько уверилась, что все кончилось, но, поднимись она чуть повыше, взгляни чуть подальше, может, и сумела бы разглядеть все. Задумалась: а вспомнит ли она это ощущение в следующий раз, когда покажется, что что-то идет не так. Понимала: наверное, нет. Понимала, что люди пересекают эту черту познания все время, но, черти их веселые побери, если они не склонны бежать за черту обратно.

Она тихонько зашептала, надеясь, что слова западут ему в голову, не будя его, никак не привлекая внимания к ней самой:

– Я так рада, что ты решил не рвать со мной.

Глаз открылся, Рубен моргнул и сглотнул, словно бы пребывал в полусне.

– Рвать с тобой?

– Ну да. Но давай даже говорить об этом не будем сейчас.

– Да я и не думал никогда расставаться с тобой.

– Нет?! – Арлин рывком поднялась, опершись на локоть, как будто, всматриваясь более пристально, могла чем-то себе помочь. – Ну, а что ж ты тогда собирался сказать?

– И ты думала, что я это пытался сказать тебе в прошлый раз?

– Ну да. Разве нет?

– Так значит, именно это ты просила меня не говорить?

– Ну да. Что ж тогда было?

Она видела, как вздымалась его грудь, вбирающая воздух. Привыкшая к мужским расспросам о вещах весьма чудных (обычно, проверяющих ее на моральную гибкость), она не любила ждать.

– Не важно. Тебе бы это не понравилось.

– Может, и нет, но, черти веселые, ты ж отлично понимаешь, что теперь я должна это услышать!

– Только не смейся, ладно? Я собирался просить тебя выйти за меня замуж.

Арлин задохнулась, в горле встал ком. Даже если б она знала, что сказать (а она не знала), то, наверное, выговорить не сумела бы. Он довольно долго храбро выносил молчание.

Потом заговорил:

– Не сразу же. Просто подумал, что мы могли бы обручиться. Настолько, насколько понадобилось бы, чтобы достаточно хорошо узнать друг друга. Сделать этот шаг. Я думал, так было бы лучше для Тревора. Если бы я был женихом его матери. А не просто мужчиной, который спит с ней. И для тебя лучше. Не в том, правда, порядке. Прежде всего, о тебе думал. Думал, ты себя будешь лучше чувствовать, открыто нося обручальное кольцо. Даже если мы сразу и не назначим дату. Оно было бы символом моих намерений. А они чисты. Ты хоть что-нибудь соизволишь сказать?