Джеймс Келман - Перевод показаний

Наблюдение, оно ведь на пользу людям. Мы одобряем или нет, одобряем, отвергаем, осуждаем. Они могли бы начать с меня, наблюдать без определенной цели. Я говорил это им. Некоторые отвечали, что этих вопросов лучше не касаться, не вдаваться в подробности, видеть в них силу будущего, даже индивидуально, применяемую безопасностями при ведении дел, пусть даже ко мне

так что вот, это я и хотел сказать

мои движения, разговор с ними

да, это дураки, все знают, и заграничное начальство тоже, думающее так

Ho те, кем мы были восприняты, они следят за нами, они следили за мной. Глаза их могут поблескивать. Последовательной характерной чертой являлся сардоницизм. Они не гневались, не раздражались. Это было за пределами персональной эмоции, но остается правдой, только пока не изменятся обстоятельства. Если мной/нами дается повод к непоследовательности, может иметь место эмоциональная перестройка, и в прошлом я часто давал повод к гневу. Наиболее распространенным эффектом было не непосредственное раздражение, но разочарование, разочарование индивидуального человека, не недоброжелательное. Однако вскоре оно сменялось нетерпением, затем раздражением, к тому же в нетерпении таится семя сардоницизма. Если сардоницизм неизменно является следствием, если мне известно, что это неизменная истина, тогда я могу смягчиться в отношении других, и я смягчился, думаю, что так. Что касается меня, я должен удерживать мою внутреннюю жизнь. Постоянная настороженность. Если меня останавливали, ошибка никогда не могла быть их, никогда их фабрикацией. Мои обстоятельства были опасны и трудны, так предполагалось. Они были обязаны предполагать так, пока интуитивно не постигали чего-то иного. Когда постижение занимало свое место, получало его, тогда я изменялся, становился враждебной силой, поскольку тогда, до того, представлял им себя обманным путем.

Я знаю, что это точка скрещения. Она может возникать на пути к свободе, к тому, что ошибочно считают свободой.

Эта идея необходима, чтобы сделать шаг, чтобы продвинуться за точку скрещения, прежде чем поставить себе задачу или взяться за нее.

Если я и продолжаю обманным путем.

Да, что тогда?

Это не обязательно порог к чему-то дальнейшему.

Другим предлагались побуждения. Мне нет. Меня не заставляли, не оказывали мне, на меня физическое давление. Этого не было. Могу сказать, что этого не было. K чему отрицать. Является ли это реальностью. Что ж, является, если существует реальность, то она такова.

Что же тогда эти другие голоса.

Другие голоса не прерываются никогда. Переменчивые элементы, иногда различимы слова. Люди здесь этих голосов не замечают. У них собственные мысли, углубленные мысли, глубоко, много, некоторые обладают стратегиями, существуют в рамках этих стратегий. Возможно, они достигли середины пути, уже, возможно дальше, скоро они пробудятся и заново вступят в мир. Я часть этого мира. Пока же, до той поры, они (не) могут меня воспринять.

Можно ли дозволить мне это?

Да, не как официальное разрешение, мне следует дозволить это не как официальное разрешение, я все равно уже здесь. Я здесь появился. Да, попутешествовал

Никто не считает ценность того, что мы делаем, преуменьшенной. Отбор был решен раньше, перед тем, как мы начали делать. To, что мы делаем, не менее неотъемлемо. Его не следует принижать, это уж любой ценой. Принизить то, что мы делаем, значит вонзить нож в сердцевину той культуры, которую называют их культурой. Я не говорю нашей.

Я и прежний коллега был среди тех, кого пригласили вступить в раннем возрасте, почему отобрали, сказать не могу, но с тех пор у меня мысли об этом времени, остались образы.

Сказать, что мы делаем, могу, это можно назвать сцеплением образов и догадок, вот и все. Ho это и есть быть человеком. Таковы мы, люди. Существо того, что мы делаем, в этом, сущность человека.

Я не верю, что наше дело не представляет интереса. Оно ценно хотя бы как подтверждение. Его значение просто невозможно переоценить. Однако то, что мы делаем, всего лишь соответствует, не больше того и не меньше. Всего лишь – это описательный термин.

Для тех, кто отобран, загадка сохраняется, власть отбора принадлежит не им. У них вообще мало власти, это не может быть властью. Если это остается загадкой, тогда как же, получается, что те, у кого нет власти, выбираются теми, у кого есть, но никакого заступничества не происходит, никакого заступничества произойти и не может.