Алиса Бяльская - Опыт борьбы с удушьем

Женя разрыдалась. Сева, увидев ее слезы, встал перед ней на колени.

– Я, когда полюбил тебя, сразу знал, что это не потому, что ты красивая или умная и талантливая, а потому, что у тебя необыкновенное сердце. Я тебя потому люблю, что ты вот так можешь понять меня и принять мою боль как свою.

Женя вытерла свои и Севины слезы. Сева легко плакал и никогда не стыдился своих слез. «Севка такой чувствительный», – говорила в таких случаях Софа.

Сева поднялся и сделал круг по комнате.

– В общем, что я хочу сказать. Давай договоримся, что бы ни случилось, как бы мы ни ругались, но ночью перед сном мы должны помириться.

– Я согласна, хотя трудно помириться перед сном, если ты чуть что убегаешь к матери. Ей-богу, Сева, ну что за беготня?

– Да, но почему я ухожу?

– Вот я и спрашиваю, почему?

– Я физически не могу находиться в месте, где меня не хотят. Я не могу быть там, где меня не любят.

– Кто тебя не любит? Куда еще больше любить? Но ведь не может так быть, что тебе ничего сказать нельзя, как только критика или упрек, или тебе только кажется, что я тобой недовольна, ты вскакиваешь и уходишь. Я же не могу тебя только по шерстке гладить все время.

– Ты опять меня учишь? Спасибо, не надо, мне мамы хватает.

Повисла пауза. Женя знала, когда у Севы вот так ходят желваки, он борется с раздражением.

– А как вы жили? Ведь мама не работала нигде, а ты учился уже в университете, да? Вы пенсию получали за отца? – спросила она.

– Мы остались без всяких средств к существованию. Мать была в панике. Пенсию за отца мы, конечно, не получали никакую, умер и черт с тобой. Пенсия полагалась бы маме, если бы она была в пенсионном возрасте или инвалид. А так здоровый человек пятидесяти лет, о чем ты говоришь? Работай, сука. А этот молодой кобель – какая учеба? Иди работай, нам кочегары нужны. Маму брат Шура устроил бухгалтером в Музей революции. Я тоже нашел работу – собирал трупы по Москве ночами.

– Что? – ахнула Женя. – Какие трупы? Ты мне ничего раньше не говорил об этом.

– Вот сейчас говорю. Я пошел в Склиф, устраиваться ночным работником на «Скорую помощь». Мне сказали, что есть место в труповозке. Я подумал, какая разница. Мы по домам не ездили, подбирали только тех, кто умер на улице или в транспорте. За ночь трупов семь: инсульты, инфаркты, в основном мужчины. Я там месяца три-четыре проработал, потом ушел. Как не спать ночами и учиться в университете? И вообще, работа, конечно, по моему интеллекту, я справлялся, но все же мне было трудно. Иногда это было выше моих умственных возможностей. Поэтому я оставил эту прекрасную службу. Дальше уже вел исключительно интеллектуальный образ жизни.

– Ты имеешь в виду карты, бильярд, бега? – ехидно прищурилась Женя.

Сева кивнул.

– Что-то не много ты на этом зарабатываешь.

– Не сложилось, но это пока. Я уверен, наступит день, и я выиграю свой миллион на блюдечке с голубой каемочкой. И потом, всегда при деле.

Им катастрофически не хватало денег, Севина зарплата испарялась за несколько дней. Внизу на факультете на доске объявлений постоянно висели объявления «Требуются». Когда Женя в очередной раз подошла к доске, то увидела там новое объявление: в Институте биохимии нужен лаборант. Она пошла на собеседование, и доктор наук Одинцова сразу же приняла ее на работу к себе в лабораторию молекулярных полимеров.

Женя проработала несколько дней, и ее послали на медосмотр. Она прошла терапевта, отоларинголога и других врачей, наконец очередь дошла до гинеколога.

– Сколько абортов? – спросила гинеколог, осматривая Женю.

– Один.

– А если вспомнить получше? Слева камень, совершеннейший камень. Так сколько абортов? – снова спросила доктор, продолжая осмотр.

– Два.

– Два – это уже ближе. Но и справа тоже не все хорошо. Так сколько абортов?

– Три.

– Ну, вот это уже похоже на правду. Что я могу тебе сказать? Слева яичник – камень. Справа есть еще живых сантиметр-полтора. Ты вряд ли забеременеешь. Если забеременеешь, это будет чрезвычайная ситуация, практически чудо. Но не думаю.

Получив от гинеколога справку, что она не беременна, Женя вышла из кабинета. Дойдя до ближайшей телефонной будки, она позвонила Севе на работу.

– Мне сказали, что детей у меня никогда не будет. Что слишком много абортов сделала, и теперь все. Никаких вариантов.

– Понял.

– Что ты понял? – что-то в его интонации Женю насторожило.

– Все понял. Выезжаю, – ответил Сева.

– Идиот, у тебя только одно на уме всегда.