Алиса Бяльская - Опыт борьбы с удушьем

Недели через две стало известно, что интересы Израиля представляет теперь голландское посольство. Оно располагалось по соседству с Домом журналистов, и, пройдя через ресторан, можно было оказаться во внутреннем дворе, граничащем с территорией посольства. Во дворе посольства стояла очередь из евреев, подающих документы на отъезд. Получить разрешение от советских властей могли только люди, имеющие родственников в Израиле, всем другим ОВИР отказывал. У Бялых никаких родственников или даже знакомых в Израиле не было. Сева, поминутно оглядываясь, боясь комитетчиков, через забор, из кармана в карман передал бумажку со своими и Жениными данными кому-то из очереди. Ответа никакого не было, вызов они не получили, и он благополучно забыл об этом происшествии. Правда, в начале той зимы на имя Жени пришла из Голландии посылка по почте, а в ней – шуба. Они решили, что это такой ответ, вызов они прислать не могут, но вот вам подарок от Сохнута. Значит, данные до них все-таки дошли. Женя эту шубу отнесла в комиссионку, и на вырученные деньги они отлично прожили какое-то время. Сева прекрасно понимал, что люди, стоявшие тогда в очереди в посольство, действовали открыто, официально, ставили себя под удар системы, а он хотел провернуть все потихоньку, безопасно, так, чтобы никто об этом не узнал.

Но выяснилось, что кому надо – всё знают.

Новую тему Сева себе не нашел, да и не пытался, ни черта не делал и вообще продолжать работать в институте, где у него украли идею, не хотел. Он исправно приходил на работу и целыми днями читал научную литературу. К концу года стало понятно, что в Институте океанологии он не останется. У него было два варианта – идти в Институт физической химии, куда его звала Булатова, или переходить в лабораторию к доктору наук Лурье в Институт экспериментальной биологии. На работы Лурье по генетике он наткнулся, читая журналы, и пошел к нему в институт проверить, чем занимается его лаборатория. В лаборатории было чем заняться, и сам Лурье ему сразу понравился – крупный ученый и нормальный мужик. Сева показал ему свой диплом, и тот был готов взять его к себе. Но Сева сомневался: Булатова была ведущим специалистом, ее покровительство могло принести ощутимые карьерные выгоды, кроме того, Институт физхимии, как и океанологии, был намного более престижным, чем Институт экспериментальной биологии, долгое время находившийся в упадке из-за систематических гонений на генетику. Но в последние годы он начал возрождаться, и у Лурье в лаборатории можно было заняться по-настоящему интересным делом. Сейчас, когда с океанологией все заглохло, Сева хотел вернуться к своей теме, структуре ДНК.

Все решилось, когда Лурье напросился в гости к ним домой. Сели пить чай. Лурье сказал, что Севины идеи ему понравились.

– Савелий, поймите, там академический институт, все очень долго, медленно. С диссертацией будут трудности. А у меня вы за два года защититесь.

Сева был польщен. Настоящий серьезный ученый, заведующий лабораторией, с огромным количеством печатных работ, приходит к нему домой его уговаривать, хочет взять к себе. Он уволился из Института океанологии и перешел к Лурье.

На майские праздники Сева собрался в пансионат на Клязьме.

– Это еще зачем? – удивилась Женя.

– Мы с Маратом всегда туда ездим в мае, еще со второго курса. Там можно найти настоящего клиента и выиграть рублей сто. На сто рублей мы с тобой заживем.

– Ну и что, выиграли хоть раз?

– Не понимаю этого скепсиса в твоем голосе. Да, выиграли – хватило на бутылку портвейна и два плавленых сырка.

Марат Галиулин был старше и больше своих однокурсников и смотрел на них с доброй снисходительностью, как на детей малых. Он постоянно брал академический отпуск, приносил в деканат справку из психдиспансера, где состоял на учете. У него была то ли шизофрения, то ли маниакально-депрессивный психоз. Выглядел он, впрочем, совершенно нормальным, только немного неадекватным и иногда заторможенным. В таких случаях он говорил: «Я под западногерманским», – и крутил пальцем у виска, мол, не приставайте ко мне, ничего не знаю. Семья Марата жила в большой пятикомнатной квартире в Доме на набережной, которую его отец получил как московский корреспондент уфимской газеты «Башкирская правда». Старший брат Марата был дипломатом, другой брат работал на кафедре коллоидной химии на химфаке. Еще у Марата была сестра, которую он мечтал выдать замуж за Севу. Для этой цели он устроил знакомство и смотрины. Увидев сестру, настоящего крокодила, а на крокодилов Сева предпочитал смотреть в зоопарке, а не в своей постели, Сева сказал Марату, что жениться ему пока рано. Сначала он должен закончить учебу и найти работу, чтобы обеспечить семье достойную жизнь. Марат не обиделся, а потом и забыл об этой истории.