Пол Теру - Отель «Гонолулу»

Иногда Бадди приглашал меня полюбоваться этим спектаклем.

— Я не спать, хозяин, — поскреблась Иви под дверью Бадди вскоре после такого ужина, но, вместо того чтобы заползти к нему в кровать, осталась сидеть, полностью одетая, на стуле за узеньким столиком.

— Хочешь массаж? Это массажный стол.

— Я хотеть найти мой отец, — сказала Иви.

— Твой отец умер, лапонька. Мизинчик мне говорила.

— Нет. Отец Мизинчик умереть. Одна мама, разный папа.

Может быть, этим объяснялось, что Мизинчик вела себя как тетка?

— Где же он?

— Где-то в Америка. — Иви ткнула пальцем наугад, словно речь шла о дальней, полусказочной стране. — Пожалуйста, помочь мне.

Когда женщина молит о помощи, ее нужду можно обратить себе на пользу, но Иви была слишком неуступчива, да и вся семейка предъявляла претензии. Несколько дней спустя Мизинчик уже требовала билет из Манилы для своего брата Бинга.

— А если я не стану покупать билет? — уточнил Бадди.

— Тогда Иви ехать обратно.

Значит, Мизинчик в курсе, что он спит с Иви, но Бадди не считал, что на него оказывают давление. Циничный сговор: он купил билет, Мизинчик была счастлива, Иви стала ласковей, а дядя Тони продолжал навязывать Бадди свои услуги.

Оставалось только найти отца Иви. Бадди обещал ей помочь, поскольку теперь она шла на любые уступки в постели, охотно училась — стоило Бадди только намекнуть, и она уже бралась за дело. Мизинчик больше не беспокоила Бадди своей ревностью и угрозами.

Хотя Иви ныла насчет отца, Бадди было с ней хорошо — так хорошо, что о причинах этого он не задумывался, иначе ответ он нашел бы на первом этаже, в спальне, где каждую ночь дядя Тони ложился с Мизинчиком, а порой проскальзывал в комнату по другую сторону холла, чтобы наставить Иви. Приехал братец Бинг и привез с собой тетушку Мариэль, «жену дяди Тони» — так ее представили, но на самом деле тетя Мариэль и Бинг были любовниками, хотя Бинг положил глаз и на Иви.

Бадди ни о чем этом и понятия не имел. Он с улыбкой восседал во главе стола, во главе своего нового семейства, уже состоявшего из пяти человек. По ночам он слышал сквозь сон легкие шаги босых ног по деревянному полу, но ему чудились мыши — деловитые мыши, прогрызающие ходы в стенах.

— Жила-была молодая девушка, твоих примерно лет, по имени Махина, что значит «Луна», которая ненавидела своего отчима, — начал рассказ Бадди как-то вечером после ужина. Он по обыкновению занимал место во главе стола, Мизинчик и ее родственники — по обе стороны от него, а я сидел на дальнем конце, дивясь царственной осанке Бадди и его безоглядной отваге — в шестьдесят семь лет богатый старик, мультимиллионер, решился окружить себя чужаками. Правда, Бадди всегда напоминал мне скалу, этакий скользкий утес в океане, за который многие пытались уцепиться, как цеплялись и за наш остров.

— Отчим любил Махину, но ей этого было мало, — продолжал Бадди. — Он давал ей деньги, но ей этого было мало. Он покупал ей одежду, но не всякая одежда ей нравилась. Она хотела большего, и она хотела знать правду — хотела найти родного отца.

Отчим часто вспоминал, как ему однажды на Рождество подарили пару дорогих перчаток и как его это насмешило. — Бадди сделал паузу, давая всем присутствующим время задать вопрос: «А что же здесь смешного?» Когда вопрос прозвучал, Бадди пояснил, что вместо правой руки у этого человека был крюк, а на левой уцелело лишь два пальца.

— Все, что от него осталось, дрожало, точно желе, от одного звука газонокосилки, — намекнул Бадди.

Крюк был таким острым, что отчим называл его своим когтем. Он потрошил им рыбу, пробивал дырки в стене, мог воткнуть крюк в балку над головой и повиснуть на нем, протыкал бумагу, иногда нечаянно цеплял им за подушку или чьи-нибудь штаны, разрывая их в лоскутья. Крюк заменял ему руку, но мог также служить оружием. А девочка не понимала, что нет у нее друга лучше отчима.

Родная мать Махины, высокая женщина с недоверчивыми глазами, сама шила себе бесформенные платья и писала стихи. Она сбежала от мужа со священником епископальной церкви, который в результате столь опрометчивого брака лишился прихода и теперь продавал страховки. Махина нашла дом своей матери. Загнанного вида священник-расстрига отворил ей дверь. Мать была недовольна, она поморщилась и сказала:

— Бывают вещи, о которых лучше не спрашивать, — а потом прислала Махине стихи про любопытную маленькую девочку с той же самой моралью. Она не пожелала назвать Махине имя ее отца, но Махина сама все выяснила.