Пол Теру - Отель «Гонолулу»

Дом Бадди пробудил в дяде Тони еще большую алчность. Он трогал руками мебель, постукивал по стенам, нюхал кожаную обивку кресел. Иви всего боялась, но встреча с Мизинчиком ее обрадовала, и сама она была похожа на вторую Мизинчик, ту, с которой Бадди некогда познакомился, на которой женился, — улыбчивая, наивная, ясноликая, послушная. Совсем молодая, она была гораздо деятельнее Мизинчика, много работала, мало болтала. От застенчивости она ела, опустив голову, и ее покорность пробуждала в Бадди острое желание.

Посулами и угрозами Бадди заманил Иви к себе в спальню. Все прошло неожиданно гладко. Он без труда договорился с этой девушкой, ее молчание означало согласие. Бадди дал Иви денег и сказал, что любит ее. Теперь она принадлежала ему. Уговорив Бадди купить для сестры билет, Мизинчик снова покинула его постель, так что Иви пришлась как нельзя более кстати. Но секс длился недолго, больше Бадди ничего не требовалось, и вскоре девушка возвратилась в свою комнату. Мизинчик и дядя Тони как будто бы ничего не заметили.

Дядя Тони был таинственным, хитрым коротышкой с бугристым лицом. Он чересчур много улыбался и все норовил услужить, просто тошнотворно суетился вокруг Бадди — то газетку принесет, то дверь придержит, то подаст миску с кубиками льда и щипцами, даже честь отдавал: наверное, в свое время служил вольнонаемным на базе на Филиппинах. После еды он относил тарелку Бадди в раковину — только его посуду, больше ничью. Повышенное внимание стесняло Бадди, он нервничал и подумывал, как бы удалить этого жильца. Наконец, он откровенно заговорил об этом.

— Иви тут нравиться, но если хочешь, мы уходить, о’кей, — ответил дядя Тони.

Что ж, невелика цена за присутствие Иви, которая уже регулярно навещала Бадди. Как только Бадди выключал свет, она забывала свою застенчивость, делалась ловкой, проворной, на все готовой. Бадди больше не заговаривал о том, чтобы отправить дядю Тони обратно.

Дети Бадди и члены их семей все чаще навещали его, справлялись о здоровье. Он озадачивал их, а может быть, и огорчал, отвечая:

— Будто заново на свет народился!

Була и Мелвин прослышали о дяде Тони и Иви, выяснили, что Мизинчик захватила большую спальню на первом этаже, принадлежавшую прежде Мелвин. Була уговаривал Бадди избавиться от пришельцев, но Бадди всегда предпочитал поступать вопреки советам детей, а чтобы сразу расставить точки над «i», он снова напихал собачьего дерьма в фен для волос. Включив фен, Була, можно сказать, получил ответ от папочки прямо в нос.

Мизинчик не обращала внимания на родичей Бадди. Она успокоилась, меньше злилась, меньше требовала. От приезда сестры ее настроение заметно улучшилось. Мизинчик и Бадди уже какое-то время спали врозь: «Он храпеть», «она пукает». И то, и другое было неправдой. Бадди не мог отвлечься от мыслей о предстоявшей операции, его возмущало, что многие опасаются неудачного исхода. Визиты Иви приободряли его. Она стучалась в его дверь почти каждую ночь: «Я не спать, хозяин».

Она походила на маленького зверька — отчаянно, изощренно борющегося за жизнь, вечно бдительного, дикого, но притворяющегося ручным, потому что изголодался. Такое же впечатление в свое время произвела на него в Маниле Мизинчик, когда ее привели к нему дядя Тони и тетя Мариэль. Иви хотела угодить, она прижималась к нему гладким, по-крысиному (ничего в этом нет плохого) проворным телом. Бадди сравнивал ее с мелким грызуном. Когда все заканчивалось и Бадди лежал, улыбаясь, она принималась просить, чтобы дядя Тони остался. Он не отвечал со всей определенностью «да», ему нравилось дразнить девушку, откладывая окончательное решение.

Знала ли Мизинчик о ночных похождениях Иви? Если и да, то никак этого не обнаруживала. К девочке она относилась снисходительно, не как старшая сестра — скорее как тетка.

Дядя Тони мыл машину Бадди и подметал подъездную дорожку. Он любил полировать и смазывать маслом различные вещи, любил сами вещи, которые можно полировать и смазывать маслом. Садовый инвентарь теперь аккуратно висел на крюках в гараже, гвозди и болты хранились в жестянках из-под кофе. Иногда дядя Тони даже расчищал примыкавший к дому участок пляжа.

Детей Бадди раздражала мелочная опрятность дяди Тони, его страсть раскладывать все по местам. Присвоив себе статус слуги на все руки, он свободно расхаживал по всему дому, точно уже сделался тут хозяином. Приходилось все время спрашивать, где что лежит. «Я принесу», — отвечал самозваный смотритель. В жизни дома происходили перемены, как и в тот раз, когда Бадди числился мертвым и его дом захватило семейство Маланут. За большим столом рассаживались теперь по-иному: Бадди на привычном месте во главе стола, Мизинчик и Иви по обе стороны от него, так что он смахивал на островного царька, окруженного женами, толстого и счастливого, правил своим племенем, придерживая обеими руками трясущийся живот. Неподалеку устраивался дядя Тони, а Була, Мелвин и прочие потомки Бадди, когда заглядывали к нему, оказывались на дальнем конце стола, вытесненные Мизинчиком и ее родней.