Пол Теру - Отель «Гонолулу»

— Мне нужны новые легкие, — так объяснял Бадди свою затею.

Доктор Миядзава занимал апартаменты на втором этаже здания в аллее у бульвара Капиолани, между суси-баром и видеопрокатом. Предложенная им медицинская процедура считалась недостаточно изученной, но Бадди был очень не прочь [61] Фраза «Баркис очень не прочь», которой этот персонаж Чарльза Диккенса выражал свое намерение жениться, стала идиомой. : он шел на любые эксперименты, с удовольствием называя себя подопытным кроликом. Бадди выискивал амбициозных врачей, которые из научного интереса соглашались его подремонтировать. Сами по себе его болезни были не новы, но, как горделиво утверждал Бадди, пришлось постараться, чтоб нажить такие недуги. Легкие склеились от двух пачек сигарет в день и чересчур большого количества пакалоло. С кислоты Бадди перешел на кокаин, а бросив наркотики, стал больше пить. Невоспитанный мальчишка-переросток с карманами, полными денег, в беззаботной погоне за удовольствиями превратился в задыхающегося пучеглазого старика, который даже посмеяться над шуткой не мог, хватал воздух ртом и молил о передышке.

— Представьте себе старую губку, — объяснял врач. — Вот как выглядят ваши легкие. Можете еще сколько-то продержаться, но скоро понадобится баллон с кислородом.

— Ладно, у меня есть кому его таскать, — сказал Бадди, а сам, оглянувшись на Мизинчика, подумал: пусть сперва поможет мне вылечиться, а там я от нее избавлюсь.

Мизинчик тем временем открыла глаза, но рта так и не закрыла. Сидя в кабинете врача с отвисшей челюстью, она казалась безъязыкой — трудно вообразить более выразительный символ немоты, чем беззвучно распахнутый рот, однако в такой позе она сосредоточивалась и вслушивалась, точно затаившаяся ящерица. Так и Бадди, задумавшись, высовывал язык, на лету ловя вибрации чужой мысли.

— Плохо человек, — постановила она наконец.

— Мы все хорошо знаем Бадди, — успокоил ее врач.

Повернувшись к Бадди, Мизинчик пообещала:

— Я присматривать за тобой.

Тут он насторожился. Мизинчик легонько притоптывала ногой. Кроме жены, рассчитывать было не на кого — Бадди уже никому не внушал страха. От ее сестрицы Иви никакого прока — слишком юна, слишком наивна. Только Мизинчику он нужен живым, а его близким какой интерес продлевать ему годы? В их глазах ценность папочки равнялась его капиталу, а чем дольше он протянет, тем меньше останется на их долю. Детям не нравилось, как он сорит деньгами, но они не смели признаться ни в этом, ни в своей ненависти к Мизинчику и ее пресмыкающимся родичам.

— Полостная операция, — повторил Бадди, запоминая эти слова словно боевой лозунг.

Вернувшись в отель, он опробовал это словосочетание на мне. Ему явно импонировали компактность и точность термина и стоявший за ним образ — яркий свет, острый скальпель, и он сам — бык, бегущий на сверкающую шпагу матадора.

Обычно Бадди предпочитал не говорить о здоровье — не столько из суеверия, сколько потому, что, раз свернув на эту тему, уже не мог остановиться и выбалтывал лишнее. Разговор о недугах всегда исповедален, он многое разоблачает в жизни собеседника, и в первую очередь — дурные привычки. Как прикажете рассуждать об операции, не затрагивая причин, сделавших эту меру необходимой?

В свое время Бадди подставил скальпелю хирурга нос, хотел якобы исправить искривленную перегородку. На самом деле ему надоел шнобель, доставшийся от отца, и он вознамерился получить новый. В нос сделали анестезирующий укол, расплющили его молотком и придали ему другую форму, более устраивавшую владельца. Затем, разжирев, не в силах соблюдать диету, Бадди решился на кишечное шунтирование: двадцать футов внутренностей удалили в ходе той первой «полостной операции». В результате Бадди стал пускать газы, поскольку в укороченном кишечнике пища не успевала как следует перевариться. Газы — еще пустяки, его кузена Чарли постигла более жестокая судьба: Бадди буквально заставил родича последовать своему примеру, но у Чарли отказали почки, и он скончался.

Настал черед лазерной хирургии. Мешки под глазами убрали, и Бадди снял ненавистные очки в роговой оправе. Кто бы мог подумать, что Бадди еще и тщеславен? Ему нравилось совершенствовать свое тело — только, пожалуйста, без физических усилий с его стороны. Оттянув кожу у себя на щеке или обвисшую плоть чуть повыше локтя, Бадди заявлял: «От этого надо избавиться». Одна косметическая процедура за другой — имплантация волос, липосакция («всего две-три кварты жира» с бедер), подкожные инъекции от морщин. Его пугали, что в шприце может оказаться инфекция, а он сказал: