Пол Теру - Отель «Гонолулу»

Разумеется, она боялась его — в этом Бадди не сомневался. И все же он стремился избавиться от нее, именно потому, что отчаянно в ней нуждался. Как можно считать операцию успешной, если без Мизинчика не обойтись? А она сидела над ним и хмуро выполняла все распоряжения:

— Дай мне еще рюмочку, совсем малюсенькую!

— Я могу дышать, — заявил Бадди, хотя воспоминания об операции были еще так свежи и всепоглощающи, что он мог только дышать, и ничего более. В изумлении озирая словно бы обновленный мир, Бадди отваживался строить планы. Он будет жить. Так выпьем же за это!

Мизинчик зловеще, двусмысленно твердила:

— Я присматривать за тобой!

Легкие Бадди наполнялись воздухом без прежних усилий. Воздух — это надежда. Пациент говорил:

— Я скоро поправляюсь.

Операция оказалась чудовищно жестокой. Предыдущие процедуры отнюдь не подготовили Бадди к такому испытанию. Чтобы вскрыть грудную клетку, пришлось выпилить четыре ребра, сделать надрез длиной в полтора фута. Как только закончилось действие анестезии, Бадди закашлялся, и ему показалось, что бока у него вот-вот треснут. Над ним склонились немые инопланетяне в масках и белых шапочках. Один протянул Бадди большого плюшевого мишку и посоветовал держаться за него. Когда Бадди научился сидеть, ему велели дуть в пластиковую трубочку, внутри которой находился шарик — если Бадди дул достаточно сильно, маленький пластиковый шарик поднимался к верхнему концу трубки. Его хвалили за усердие, но после упражнений он кашлял еще сильнее, извергая из легких зловещего вида кусочки запекшейся крови и омертвевших тканей. Тем не менее Бадди выжил, почувствовал себя новым человеком, и теперь ему требовалось преобразовать весь мир вокруг, чтобы тот воскрес вместе с ним. Едва вернувшись домой, Бадди вознамерился строить другой дом, покруче. Открыто, в присутствии Мизинчика, он похвалялся, что скоро разведется с ней, отошлет ее со всеми родственниками обратно в Манилу, а сам найдет себе серфингисточку, кокосовую принцессочку. Он купил новый «БМВ». И тут же:

— Надо бы выставить гостиницу на аукцион. Этот участок миллионы стоит.

— Ты в самом деле надумал? — спросил я, опасаясь потерять работу.

— В данный момент я еще не принял окончательного решения.

В послеоперационный период у Бадди появилась неприятная манера — важничая, говорить по-умному, прибегая к казенным выражениям.

— По моему суждению, эту проблему следует скрупулезно исследовать, — заявлял он.

Любому собеседнику Бадди давал понять: ты — пешка. Я почувствовал, сколь ненадежно мое положение, и мне стало страшно и стыдно. Предстояло как-то доказывать свою пригодность, а я так и не обзавелся профессиональными навыками. Такой же, если не больший страх читался в покрасневших от недосыпания глазах Мизинчика. В неукротимом стремлении продемонстрировать Бадди, что без нее не обойтись, она сочла меня соперником и вступила в беспощадную борьбу, то и дело исподтишка подставляя мне ножку.

Операция на легких сперва основательно напугала Бадди, но затем он вовсе перестал бояться, изменился до неузнаваемости, словно скальпель хирурга удалил страх и шелковыми нитями к его сердцу пришили надежду. Бадди дивился и радовался: он спасен. Человек он был сентиментальный, но отнюдь не религиозный, так что чудесное спасение только усилило его заносчивость и зловредность. Довольный жизнью хвастун, во всеуслышание перечислявший свои удачи, исчез бесследно. Отныне Бадди требовалось совсем иное: побывав на краю смерти, он проник в самую суть вещей и знал теперь, что в жизни важнее всего. Произошедшее с ним чудо он называл обновлением, сделался помпезен, многословен, иной раз его болтовня граничила с бессмыслицей.

— При нынешней конъюнктуре мне тут никто не надобен.

— Папочка заговорил телигентно, — вздыхал Була. — Нам это добра не сулит.

— В данный момент мне требуется личное пространство. Где ноги вытянуть, с вашего позволения!

Единственным признаком нерешительности в этом новом Бадди — крепыше с легкими-насосами — была неспособность определиться, с чего начать. Для Мизинчика это было к лучшему, да и для всех остальных, включая меня. «Не гони лошадей», — советовал ему я, боясь потерять работу. Уж я постараюсь впредь получше исполнять свои обязанности. Мизинчик устранила со своего пути Иви, которая перестала приходить в спальню Бадди («Я не спать, хозяин») еще до операции. Теперь Мизинчик сама наведывалась в спальню, пытаясь раздуть в муже искру желания. От этого зависела ее работа, ее будущее.