Пол Теру - Отель «Гонолулу»

— И ты мне тоже.

Молчание дрожью отдавалось в соединявших их проводах.

— Ты говорила, у тебя был парень?

— Был и есть, — сказала она. — Он говорит, мне надо сходить к психиатру.

— Хотел бы я быть твоим психиатром.

— Я бы предпочла тебя в другом качестве.

Эти слова так много для него значили, что Лайонберг онемел. Не нужно больше говорить, надо уцепиться за сказанное.

— Собирается жениться на мне, — продолжала она. — Предъявил ультиматум.

Лайонберг тяжело вздохнул, обводя взглядом свою комнату. Каждый предмет здесь был ему укором.

— Ну, мне пора на работу, — сказала она. — Ночная смена. Надо идти.

— Я люблю тебя, милая, — тревожно выдохнул он, но было поздно. Этих слов она уже не услышала.

Ночью в постели, вынырнув из-под первой, быстро пронесшейся волны сна, он задумался. Жениться? Но у нее впереди вся жизнь. Ее молодость, этот избыток жизни и возбуждал в нем желание, и ужасал. Ей предстоит пройти еще такой длинный путь. Любовь — девчонка.

Душевное равновесие Лайонберга, прежде непоколебимое, точно бронзовая статуя на пьедестале, теперь пошатнулось. Раньше весь мир был ему подвластен, теперь этот мир заполнился тенями, непомерно расширился, пропорции нарушились. Он сделался узником в собственном доме, посреди нагромождения музейных экспонатов. Не отправиться ли в Неваду? С Гавайев путь недалек, самолеты летают в Лас-Вегас что ни день. Он разработал подробный маршрут, продумывал каждую деталь путешествия, но всякий раз останавливался на первом моменте встречи. И как быть с ее парнем?

Причиненный ущерб был невосполним. Прежде Лайонберг не ведал неудовлетворенности. Кто виноват, Рейн или он сам? Она дотронулась до него и в неразумии своем дала обещание, которое не могла сдержать. Она открыла перед ним ту сторону жизни, в которую ему не суждено больше заглянуть. Она была ни в чем не повинна. Она погубила его.

В безбожный час посреди ночи он позвонил бывшей жене в Мексику, разбудил ее, напугал. Связь была плохая, он все повторял по нескольку раз, и это еще больше сбивало бедную женщину с толку. Он твердил «Прости, прости меня», заклинал ее таким отчаянным, покаянным голосом, что она, не устояв, расплакалась.

Лайонберг знал, что надо еще раз повидать Рейн, но то, что таилось в его сердце, могло напугать ее, а ему напомнить о близкой смерти — она бы не сумела исцелить его недуг. Не было исцеления, была лишь убийственная тоска по недоступному, пустота, которую ему суждено вкушать до конца жизни. Лайонберга страшила не столько мысль, что он никогда не будет обладать Рейн, сколько необходимость жить с прошлым, которое она полностью преобразила, ибо гораздо хуже неуверенности в будущем было осознание того, что прежняя жизнь разрушена. Раньше Лайонберг мог убедить себя, будто он счастлив или был счастлив, но теперь даже призрак счастья покинул его. Вроде бы ничего не изменилось, вроде бы его жизнь даже приобрела еще одну краску, а на самом деле он шел на дно, тонул, задыхался от горя — так он сказал мне.

Ненастным днем в гостинице появился мужчина лет тридцати с небольшим, обросший буйной гривой, словно заброшенный к нам проносящимся ураганом. Я сидел в регистратуре, подменял Лестера Чена. С виду случайный гость был из местных, только гораздо бледнее загорелых туземцев и какой-то растерянный, будто прибыл из далекой страны. Грязными пальцами он расчесал волосы, покачался взад-вперед, упираясь большими пальцами ног в резиновые подошвы сандалий — это заменяло вступление к разговору, — и сказал наконец:

— Милочка тут?

Очевидно, он понятия не имел, что мы женаты. Милочка отправилась в школу за Роз, а по дороге собиралась заглянуть на распродажу. Этого я ему не сказал. Слишком он был уклончивый, скользкий, не хватало еще делиться с ним подробностями нашей личной жизни.

— Чем я могу вам помочь?

— Ищу комнату. Только мне скидка причитается.

Причитается? Нет, не стоило резко отвечать этому пришельцу, не разобравшись, что же таится за его усмешечкой. Из-под коротких рукавов футболки и из шорт торчали мускулистые руки и ноги воскового цвета, а не оттенка коры плодового дерева, как следовало ожидать. Ацтекские черты лица, яркие глаза, резко проступавшие скулы говорили о примеси филиппинской крови. Если б не дергался в нервном тике, мог бы сойти за красавца.

— Если у вас есть гавайские водительские права, я предоставлю вам тариф для кама-аина.