Ник Хорнби - Долгое падение

— Все дело в том, что вы были in loco parentis — замещающими родителей, — сказал гордый отец.

Я забыл, что Джесс относится к подобным выражениям так же, как расисты относятся к чернокожим: она их ненавидит и хочет засунуть обратно — туда, откуда пришли. Она бросила на отца презрительный взгляд.

— Во-первых, ей восемнадцать. А во-вторых, я уселся на нее лишь для того, чтобы не дать ей спрыгнуть. Возможно, я вел себя не очень педагогично, но зато, по крайней мере, практично. Простите, что не подготовил полный отчет о случившемся в тот же день.

— Вы занимались с ней сексом?

— Пап, ну какое тебе дело?

Только не это. У меня не было ни малейшего желания ввязываться в спор о праве Джесс на личную жизнь.

— Нет. Ни в коем случае.

— Ой, — сказала Джесс. — Только не надо таким тоном.

— Я слишком ценю нашу дружбу, чтобы все усложнять.

— Очень смешно.

— Собираетесь ли вы поддерживать отношения с Джесс?

— Как вас понимать?

— Думаю, это вам нужно объяснить, как вас понимать.

— Слушай, дружище, я приехал сюда потому, что понимал, как сильно ты, наверное, беспокоишься. Но если ты собираешься и дальше разговаривать со мной в таком тоне, я валю домой на хер.

Лицо словесной расистки немного прояснилось: англосаксы дали отпор римским захватчикам.

— Простите. Но вы уже знаете, через что прошла наша семья. Мне непросто.

— Ха! Можно подумать, мне просто, — возмутилась Джесс.

— Всем непросто.

Похоже, Крайтон решил сделать все возможное, чтобы продолжить разговор.

— Да я уж вижу.

— Но что нам теперь делать? Пожалуйста, если у вас есть какие-то мысли…

— Понимаете, — попытался объяснить я, — дело в том, что мне своих проблем хватает.

— Ясен пень, — сказала Джесс. — А мы все думали: с какой это стати ты оказался на крыше?

— Я понимаю, Мартин…

Похоже, постоянное внимание прессы научило его ко всем и всегда обращаться по имени. Как и остальные роботы Блэра, он пытался убедить тебя, что он — твой друг.

— Я думаю, несколько раз ты… ты свернул с правильного жизненного пути…

Джесс презрительно фыркнула.

— Но я не считаю тебя плохим человеком.

— Спасибо.

— Мы теперь одна шайка, — заявила Джесс. — Правда, Мартин?

— Конечно, Джесс, — устало согласился я, надеясь, что ее отец заметит явное отсутствие энтузиазма в моем голосе. — Мы теперь друзья навек.

— Что еще за шайка? — удивился Крайтон.

— Мы собираемся приглядывать друг за другом. Разве нет, Мартин?

— Конечно, Джесс.

Если бы в моих словах было еще больше усталости и скуки, им бы просто не хватило сил вскарабкаться наверх, ко рту, и вырваться наружу. Я живо представил себе, как они соскальзывают туда, откуда начали свой путь.

— В итоге, вы все будете in loco parentis?

— Это не совсем так, — попытался объяснить. — Это не банда «Локо парентис»… Звучит не очень, согласитесь. Да и что нам с таким названием делать? Устраивать головомойки отцам семейств?

— Заткнитесь оба, задолбали уже. Оба, — не выдержала Джесс.

— Я лишь хочу, — сказал Крайтон, — чтобы вы были рядом с ней.

— Он обещал, — поддакнула Джесс.

— Мне бы хотелось быть в этом уверенным.

— Слушайте, можете хотеть чего угодно, — объяснил я, — но я не собираюсь никого ни в чем уверять.

— У вас ведь есть дети, я правильно понимаю?

— Ну, это как сказать, — отозвалась Джесс.

— Думаю, будет лишним объяснять, как я беспокоюсь за Джесс и насколько легче мне будет, если я буду знать, что за ней приглядывает серьезный взрослый человек.

У Джесс вырвался невольный смешок.

— Я понимаю, вы не… Вы не совсем… И некоторые журналисты…

— Его смущает, что ты спишь с пятнадцатилетними девочками, — разъяснила Джесс.

— Я не на работу пришел устраиваться, — сказал я. — Мне такая работа не нужна, и если вы думаете, что я возьмусь за подобное, вы заблуждаетесь.

— Я лишь хочу попросить вас, в случае, если Джесс будет грозить серьезная опасность, либо предотвратить эту опасность, либо рассказать обо всем мне.

— Да он бы с радостью, — сказала Джесс, — но он банкрот.

— А при чем здесь деньги?

— Потому что если он будет приглядывать за мной, а я решу зайти в какой-нибудь клуб, то его не пустят, поскольку у него нет денег. Вот.

— И что?

— Я могу там накачаться наркотиками и умереть от передозировки. Я умру только потому, что тебе не хотелось раскошелиться.

Я вдруг понял, к чему все это. Работа за двести пятьдесят фунтов в неделю на самом отвратительном кабельном канале страны не только определяет образ мышления, но и развивает воображение. Джесс готова валяться на полу туалета в бессознательном состоянии только ради того, чтобы заполучить лишние двадцать фунтов… Осознавать это было страшно, особенно в моем состоянии.