Ник Хорнби - Долгое падение

Проще говоря, я был достаточно напуган, чтобы думать, будто я в беде. К Морин я поехал на автобусе и, пока ехал, решил во всем признаться, все рассказать. А если им что-то не понравится, то пусть отправляются ко всем чертям. Но я не хотел, чтобы они узнали обо всем из газет.

Нам потребовалось немного времени, чтобы привыкнуть к тому, как дышит бедняга Мэтти, а дышал он громко и словно через силу. Думаю, мы все думали об одном: а мы бы выдержали, окажись на месте Морин? Мы пытались понять, могло ли что-то заставить нас спуститься с той крыши живыми.

— Джесс, — сказал Мартин. — Ты хотела, чтобы мы встретились. Так что ж ты не возглавляешь заседание?

— Ладно, — ответила она и, прокашлявшись, начала: — Мы собрались здесь сегодня…

На середине фразы Мартин засмеялся.

— Ты совсем охренел? — разозлилась она. — Я даже предложение не закончила. Что в этом смешного?

Мартин помотал головой.

— Нет уж, давай. Коль скоро я тебя так развеселила, то расскажи чем.

— Просто так обычно говорят в церквях.

Поначалу Джесс не знала, что ответить.

— Ну, да. Я знаю. Я как раз хотела создать соответствующую атмосферу.

— Зачем? — поинтересовался Мартин.

— Морин, ты же ходишь в церковь? — спросила Джесс.

— Раньше ходила, — ответила Морин.

— Вот видишь. Я просто хотела, чтобы Морин чувствовала себя поуютнее.

— Какая ты заботливая.

— Ну зачем ты все время меня обламываешь?

— Господи, — вздохнул Мартин. — А тебе крылья не жмут?

— Раз так, можешь сам начать, гребаный…

— Хватит, — одернула их Морин. — Вы в моем доме. Здесь мой сын.

Мы с Мартином переглянулись, затаили дыхание, зажмурились, скрестили пальцы, но все без толку. Джесс все равно собиралась сказать это.

— Здесь твой сын? Но он же…

— Я не болен ККР, — выпалил я.

Ничего лучшего не придумал. То есть я, конечно, все равно должен был это сказать, но собирался дать себе побольше времени на подготовку.

Повисло молчание. Я ждал, что они на меня накинутся.

— Ой, Джей-Джей! — завизжала Джесс. — Это же фантастика!

Я не сразу сообразил, что в причудливом мире Джесс врачи смогли не только найти лекарство от ККР за время рождественских праздников, но и совершенно безвозмездно передать мне его аккурат между Новым годом и вторым января.

— Я не уверен, что Джей-Джей именно это имел в виду, — осадил ее Мартин.

— Да, — признался я. — У меня никогда не было этой болезни.

— О нет! Вот ублюдки. Долбаные доктора!

В доме Морин Джесс решила если и ругаться, то именно так.

— Ты должен подать на них в суд. А если б ты прыгнул? И все из-за их ошибки!

Твою мать. Ну почему все должно быть так непросто?

— И опять я не уверен, что Джей-Джей именно это имел в виду, — заметил Мартин.

— Да, — снова признался я. — Я постараюсь объяснить все как можно понятнее: такого заболевания, как ККР, не существует, а если и существует, то я от него не умираю. Я выдумал его оттого… Не знаю. С одной стороны, мне нужно было сочувствие. С другой, я не думал, что вы сможете понять меня, понять мою беду. Простите.

— Ты ничтожество, — рявкнула Джесс.

— Это ужасно, — сказала Морин.

— Засранец, — не успокаивалась Джесс.

Мартин улыбался. Сказать, что у тебя смертельное заболевание, которого у тебя на самом деле нет — это сопоставимо с совращением несовершеннолетней, так что теперь он наслаждался моим поражением. К тому же у него было определенное моральное преимущество — на унижения он ответил достойно, забравшись на крышу Топперс-хаус и посидев на самом краю. Да, он не прыгнул, но все же дал понять, что он воспринимает происходящее с ним всерьез. А я сначала решил спрыгнуть, а потом сделал очень постыдную вещь. Я стал еще большим засранцем, чем был до Нового года, и это меня угнетало.

— Зачем ты соврал? — спросила Джесс?

— Да, — подхватил Мартин. — Что же с тобой, если ты решил все упростить?

— Просто… Не знаю. С вами все было так понятно. У Мартина — сами знаете. У Морин… тоже, — кивнул я в сторону Мэтти.

— Зато со мной было не очень понятно, — заметила Джесс. — Я несла всякий бред насчет Чеза и объяснений.

— Да, но… Не обижайся, но у тебя совсем тогда крыша поехала. И было не особенно важно, что ты говоришь.

— А с тобой-то что было? — спросила Морин.

— Не знаю. Наверное, вы назовете это депрессией.

— А, депрессия, — отозвался Мартин. — Можешь не рассказывать, у нас у всех депрессия.

— Да, знаю. Но моя депрессия была… такая хреновенькая. Прости, Морин.