Ник Хорнби - Долгое падение

Морин живет между Топперс-хаус и районом Кентиш-Таун. Ее дом стоит на одной из тех тесных улочек, где нет никого, кроме пожилых женщин и учителей. Я не уверена, что там были именно учителя, но вокруг было до жути много велосипедов и разноцветных урн для разных видов мусора. Я спросила у Мартина: а ведь правда, что разделение мусора — это полный идиотизм? А он сказал: как тебе будет угодно. Усталым таким голосом сказал. Я спросила, не хочет ли он узнать, почему это полный идиотизм, но он не захотел. А еще он не захотел узнать, почему Франция — это абсолютно идиотская страна. Наверное, он был не в настроении разговаривать.

В машине были только мы с Мартином, потому что Джей-Джей не захотел ехать с нами, хотя мы могли его захватить — нам было почти по пути. Думаю, Джей-Джей смог бы поддержать спокойный разговор. Мне хотелось говорить, потому что я нервничала, и, наверное, поэтому я говорила глупости. Хотя, может, глупости — это не совсем точное слово, ведь нет ничего глупого в моих словах о том, что Франция — это абсолютно идиотская страна. Разве только несколько грубовато, несколько резковато. Джей-Джей мог бы приделать к моим словам специальные пологие спуски, чтобы по ним можно было спокойно скатиться, как на скейтборде.

Я нервничала оттого, что мы увидим Мэтти, — мне тяжеловато находиться рядом с инвалидами. Нет, ничего личного, не подумайте, будто я плохо к ним отношусь, — я знаю, у них есть право на образование, бесплатный проезд в общественном транспорте и все такое; просто когда они рядом, меня начинает слегка мутить. Я о том, что приходится притворяться, будто они такие же, как мы, когда это совсем не так. Ведь правда? Я не говорю про инвалидов, у которых нет одной ноги. С этими все нормально. Я о тех, кто не совсем в своем уме, кто кричит и кривляется. Как можно говорить, что они такие же, как вы или я? Ладно, я тоже кричу и кривляюсь, но я-то понимаю, что делаю. Ну, в большинстве случаев. А они же совершенно непредсказуемы. И они повсюду.

Правда, Мэтти стоит отдать должное — он довольно тихий. Он совсем инвалид, так что все нормально, — надеюсь, вы понимаете, о чем я. Он просто сидит. На мой взгляд это лучше, хотя, наверное, на его взгляд, ничего хорошего в этом нет. Впрочем, кто знает, есть ли у него какой-то собственный взгляд? А если нет, то, получается, считается только мой. Мэтти довольно высокий, сидит в кресле-каталке, вокруг шеи понатыканы подушки и еще что-то, чтобы голова никуда не скатывалась. На людей он не смотрит, он вообще ни на что не смотрит, так что это не очень страшно. Через какое-то время о нем вообще забываешь — в общем, все получилось намного лучше, чем я думала. Но бедная Морин! Это ж охренеть. Скажу вам честно, окажись я на ее месте, вы бы меня не уговорили спуститься обратно. Ни за что.

Когда мы вошли, Джей-Джей уже был там, так что получилось практически воссоединение семьи, если не считать того, что никто не глядел друг на друга и никто не притворялся, будто рад видеть всех остальных. Морин сделала нам чаю, а Мартин и Джей-Джей из вежливости спросили что-то про Мэтти. Я же глядела по сторонам, потому что выслушивать все это не хотела. Она и вправду прибралась, как и собиралась. Дом был практически пустой, если не считать телевизора и простенькой мебели. Казалось, она только что переехала. На самом деле у меня возникло ощущение, что мебель она вынесла, а еще сняла все со стен — на них виднелись отметины. Но потом Мартин спросил: а как ты думаешь, Джесс? Так что мне пришлось перестать смотреть по сторонам и принять участие в разговоре. Нам нужно было придумать план действий.

Я не хотел ехать к Морин вместе с Мартином и Джесс, поскольку мне нужно было время, чтобы подумать. В прошлом у меня пару раз брали интервью, но те журналисты были фанатами группы, то были приятные ребята, у которых срывало крышу, если подарить им наш диск и позволить угостить себя в баре. Но эти… Как та дамочка, что постучалась ко мне в поисках вдохновения для читателей… Слушайте, я ж ничего о них не знаю. Я лишь знаю, что им хватило суток, чтобы выяснить мой адрес, а раз уж они смогли это, то что им тогда не под силу? У них будто были адреса всех людей, живущих в Британии, — просто на всякий случай.

В общем, я из-за нее стал параноиком. Если она захочет, то за пять минут разузнает все про группу. А потом про Эдди, про Лиззи, а затем она выяснит, что у меня нет никакой смертельной болезни, а если и есть, то я единственный, кто об этом знает. К тому же ей станет известно, что заболевания, от которого я не умираю, не существует.