Ник Хорнби - Долгое падение

В итоге я остановилась на занавесках с паровозиками, а на абажуре красовался какой-то персонаж из «Звездных войн». Вскоре после этого я начала время от времени покупать комиксы — просто из желания понять, что может читать мальчик его возраста, что может его интересовать. А еще мы смотрели телевизор, и я узнавала что-то про музыкантов, которые могли бы ему понравиться, и про передачи, которые он мог бы смотреть. Как я уже говорила, осознавать, что ничего не происходит и не меняется, — это чуть ли не самое страшное, а притворство на самом деле ничего не меняет. Но так легче. Если не притворяться, то что тогда? К тому же, размышляя обо всем этом, я думала о Мэтти совершенно по-особенному. Наверное, что-то похожее происходит с создателями новых персонажей сериалов. Они, наверное, думают так: «Что ж, и что любит наш персонаж? Какую музыку слушает, с кем дружит, за какую футбольную команду болеет?» Я сделала то же самое — я придумала себе сына. Он болеет за «Арсенал», любит рыбалку, хотя у него пока нет удочки. Ему нравится поп-музыка, но не та, где на сцене прыгают полуголые люди и много ругаются. Пусть очень редко, но меня спрашивают, что Мэтти хочет на Рождество, и я отвечаю, а люди, как и положено, удивляются. Многие дальние родственники никогда его не видели и даже желания не изъявляли. Они знают только, что с ним не все в порядке. Но они не хотят знать больше, так что от них не услышишь: «Ой, а он правда умеет ловить рыбу?» Или как мой дядя Майкл: «Ой, а он правда может нырнуть под воду и посмотреть там на часы?» Они рады, что их избавили от необходимости принимать самостоятельные решения. В итоге Мэтти захватил всю квартиру. Сами знаете, как с детьми получается — их вещи повсюду.

— Совершенно не важно, знаю ли я, кто это, или нет, — сказала я. — Это вещи Мэтти.

— О, так он заядлый болельщик…

— Просто сделай, что велено. Верни все на место, — оборвал ее Мартин. — Либо верни на место, либо выметайся отсюда. Сколько можно вести себя как последняя сука?

Когда-нибудь, подумалось мне, я научусь сама так говорить.

О плакатах Мэтти в тот вечер больше не вспоминали. Нам, конечно, было интересно, но из-за Джесс мы с Джей-Джеем не могли удовлетворить наше любопытство: Джесс все так устроила, что можно было быть либо за нее, либо против нее, а в этом случае, как и во многих других, мы были против нее, а это значило, мы должны были обходить эту тему молчанием. Но, будучи вынужденными обходить молчанием эту тему, мы разозлились и во всех остальных случаях промолчать уже не могли.

— Ты ведь терпеть не можешь своего отца? — спросил я ее.

— Конечно не могу. Он ничтожество.

— Но ведь ты живешь с ним?

— И что?

— Как ты это терпишь? — удивился Джей-Джей.

— У меня нет денег, чтобы съехать. К тому же там есть домработница, кабельное, выделенный интернет и еще куча всего.

— Ах, как прекрасно быть юной идеалисткой с принципами, — воскликнул я. — Глобализации — нет! Домработницам — да! Так получается?

— Замечательно, два придурка будут учить меня жизни. Но есть еще кое-что. Это связано с Джен. Они беспокоятся.

Да, точно. Джен. Это тут же охладило наш с Джей-Джеем пыл. Если посмотреть на наш разговор в ином свете, получалось, что двое людей — один из которых отсидел в тюрьме за секс с несовершеннолетней, а другой, не желая тратить время, все усложнять и терять лицо, придумал себе заболевание, от которого он якобы умирает, — подняли на смех девочку, которая не хочет уходить от своих скорбящих родителей. Я решил обдумать все это спустя какое-то время, когда смогу иначе взглянуть на ситуацию.

— Мы очень сочувствуем тебе, — сказала Морин.

— Ну, это же не вчера случилось.

— Мы все равно сочувствуем, — устало отозвался Джей-Джей.

Моральное превосходство Джесс выражалось для нее лишь в одном — она могла измываться над всеми сколько угодно, пока опять всех не достанет.

— Да я уже свыклась.

— Правда? — спросил я.

— Да, в каком-то смысле.

— Наверное, странно свыкнуться с таким.

— Немного.

— Разве ты не думаешь о сестре все время? — спросил ее Джей-Джей.

— А мы не можем поговорить о том, о чем мы собирались поговорить?

— А о чем мы собирались поговорить?

— О том, что нам теперь делать. О газетных статьях и вообще.

— А нам обязательно что-то делать?

— Думаю, да, — ответил за нее Джей-Джей.

— Да они все равно о нас скоро забудут, — сказал я. — Просто сейчас самое начало года, и ни хрена — прости, Морин, — не происходит.