Джонатан Троппер - Книга Джо

— А-а.

— Почему бы не позвонить ей? — говорит Уэйн. — Она уже наверняка слышала про твой приезд.

— Ну, раз уж остальные встречи со старыми знакомыми проходят так гладко…

— Я тебя пока не бил, — говорит Уэйн, открывая глаза. — Поверни-ка вот тут, на Оверлук.

— Зачем?

— Сейчас покажу.

Я поворачиваю, проезжаю полквартала, и тут Уэйн велит остановиться.

— Вот здесь она теперь живет, — произносит он негромко, указывая из окна на небольшой домик в тюдорианском стиле.

— Вот как, — говорю я ровным голосом.

— У нее теперь своя газета.

— Я знаю.

— Она развелась.

Меня как будто подбросило.

— Она была замужем?

Уэйн мрачно кивает:

— За страшным козлом. Какой-то приезжий. Он ее избивал.

— Не может быть. — Все мои попытки изобразить равнодушие рассыпались в прах. Меня словно ударили под дых кулаком. — Она бы не стала такое терпеть!

— Ну, в первый раз стерпела. А во второй загремела в больницу.

— Черт возьми, — тихо говорю я и чувствую, что сейчас заплачу.

— Не то слово, — говорит Уэйн.

И тут до меня доходит.

— Так вы общаетесь?

— Да.

— Значит, она знала, что ты собирался ко мне зайти?

— Она и сама собиралась. Видимо, передумала.

Он поворачивается ко мне:

— Наверное, это к лучшему, судя по тому, чем обернулся вечер.

— А как она… ко мне относится? — нерешительно спрашиваю я.

— Вот тут ничего не могу сказать, — говорит он, снова закрывая глаза. — Знаешь, отвез бы ты меня домой, а то я что-то вырубаюсь.

Я еще некоторое время смотрю на дом Карли. Тот факт, что она там, что нас разделяют всего несколько метров и каменная кладка дома, внушает мне какое-то беспокойство. В доме темно, только в одном окне на втором этаже из-за занавески пробивается слабый свет. Окно ее спальни. Она свернулась калачиком на кровати и читает книжку, а может, смотрит телевизор. Какую передачу? «60 минут»? Новости? Или что-нибудь легкое: повтор «Лета наших надежд» или «Сайнфелда»? Интересно, какая она теперь. Я медленно трогаюсь и, развернувшись, возвращаюсь на ту дорогу, по которой мы приехали.

За несколько кварталов до дома Уэйна я замечаю, что его дыхание стало каким-то неровным, и, повернувшись, обнаруживаю, что он уставился в окно и беззвучно плачет. Я неловко отворачиваюсь и смотрю на дорогу. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырываются только страдальческие всхлипы, сотрясающие все его хрупкое тело, и он не пытается утереть неожиданно обильные слезы, медленно скатывающиеся по лицу.

— Ну, ну, все будет хорошо, — беспомощно говорю я и похлопываю его костлявую руку, — все будет хорошо.

Прекрасная фраза, особенно когда ясно, что ничего хорошего не будет. В мелькающем отблеске светофоров я вижу искаженное горем лицо Уэйна, измученные глаза за потоками слез, грустное лицо маленького мальчика. Некоторое время мы просто ездим по темным тихим улицам города, не обращая внимания на знаки, до тех пор, пока его рыдания не начинают понемногу затихать.

— До чего ж мне хреново, — хрипло говорит он, в его тяжелое, неровное дыхание с трудом вклиниваются слова, — не представляешь, как хреново.

Я молча киваю, придерживая его за плечо. Через несколько минут он закрывает глаза и погружается в прерывистый сон. Я бесцельно кружу по улицам, пока он спит, и зачарованно слушаю, как шины шуршат по асфальту. Где-то через час я оглядываюсь по сторонам, впервые замечая незнакомую местность, и понимаю, что выехал за границу города, я больше не в Буш-Фолс. Как будто бежать отсюда — это выход, как мне казалось семнадцать лет назад.

Я отпираю родительский дом Уэйна ключом, который отыскиваю в кармане его куртки, и тихонько заношу его в его комнату на втором этаже. Он ужасно легкий, почти невесомый, не просыпается у меня на руках, и в какой-то момент я ясно вижу пожирающий его вирус: такое розовое, мохнатое существо, которое пульсирует и расползается по его внутренностям. Я опускаю его на кровать, стаскиваю куртку и укрываю одеялом, которое лежало в ногах постели аккуратно сложенное. На складном столике у кровати — огромное количество пузырьков с таблетками и кувшин с ледяной водой, кубики в нем наполовину растаяли. Под столиком лежат кислородный баллон и маска, а с другой стороны кровати гудит огромный увлажнитель воздуха. Не считая этих печальных нововведений, комната Уэйна выглядит примерно так, как я помню со школьных лет. Я обнаруживаю два экземпляра «Буш-Фолс», и как раз когда я снимаю с полки один из них, в комнату в банном халате входит мать Уэйна. Уже сильно за полночь, но не похоже, чтобы она ложилась. Я вспоминаю, что Уэйн говорил — по вечерам мать допоздна читает Библию.