Джонатан Троппер - Книга Джо

— Ты всегда был неравнодушен к задницам, — а Шон уже бьет меня ногой в живот. Я падаю назад, на столик, в награду за мою удачную шутку слыша заливистый хохот оценившего ее Уэйна, и думаю о том, что хорошо, что Шон уже ударил меня к тому моменту, как я поставил под сомнение его сексуальную ориентацию.

Теперь мы — главный номер вечера, причем я за сегодняшний день уже вторично получаю по лицу на публике. Шон театральным жестом поднимает над головой стул, и я с ужасом вижу, что он всерьез собирается обрушить его на меня, распластанного на столике. У меня мелькает безумная мысль: интересно, разлетится ли стул при этом в щепки, как в кино? Мое тело непроизвольно съеживается в позу зародыша, глаза зажмуриваются, вид абсолютно жалкий. Раздается громкий хруст, который я принимаю за звук встречи моих костей со стулом, но через некоторое время понимаю, что не чувствую боли, и открываю глаза. Шон сидит на полу, согнувшись пополам, и держится за живот; неподалеку валяется сломанный стул. Между Шоном и моей разнесчастной задницей стоит мой брат Брэд, властно выставив вперед ладонь.

— Хватит, Шон, — говорит он тихо. — Не время сейчас.

Шон медленно поднимается на ноги, потирая левый бок повыше ребер, и изумленно смотрит на Брэда.

— Ты чё, Гоф, в натуре мне двинул?

— Кончай, Шон, — говорит Брэд. — Я серьезно.

Из-за стойки к ним тревожно взывает Луис, маленький бармен с острым личиком грызуна:

— Может, выйдете, ребята?

На него обрушивается шквал народного гнева — крики «Заткнись!», «Умолкни!» доносятся из публики, которая не желает отказываться от наметившегося представления.

— Ты защищаешь этот кусок дерьма? — говорит Шон. — После всего, что он про нас понаписал?

— Я не защищаю то, что он сделал, — просто отвечает Брэд, — но не собираюсь смотреть, как ты будешь его мочить.

У меня внутри что-то сжимается при этих словах Брэда, и я медленно вылезаю из-за стола и нетвердо встаю на ноги. Шон уже почти наступает Брэду на носки.

— Отвали, Гоф, — произносит он угрожающе, утирая слюну со рта, — пусть сам защищается.

— И не подумаю, — говорит Брэд негромко. Меня просто захлестывает волна благодарности и восхищения, оттого что старший брат вступился за меня. В горле образуется комок — впрочем, возможно, это из-за полученных побоев. Воздух между Шоном и Брэдом сгущается на глазах, они стоят лицом к лицу, каждый ждет, что другой нарушит паузу. Меня охватывает слабость — я понимаю, что мирно это не кончится. Затронуты эго и мужское достоинство, притом на глазах у зрителей. Кровопролитие неизбежно. Мое покореженное лицо начинает разгоряченно пульсировать.

— Брэд, все в порядке. Я сам справлюсь, — говорю я вовсе не потому, что я действительно могу сам справиться, а потому, что меня, идиота, всегда тянет что-нибудь сказать.

Толпа одобрительно гудит, раздаются выкрики вроде «пусть он сам за себя постоит», и я молю бога, чтобы Брэд на них не поддался. Брэд бросает на меня уничтожающий взгляд, скептицизм граничит в нем с презрением, ровно такой же взгляд я встречал когда-то, если вдруг предлагал ему покидать вдвоем мячик. Обычно этот взгляд доводит меня до такой ярости, что я бросаюсь делать какую-нибудь ужасную глупость, но теперь я нахожу его очень ободряющим. Брэд не допустит, чтобы я сегодня погиб.

— Шел бы ты лучше, Гоф, — хрипит, захлебываясь от ярости, Шон. — К тебе у меня претензий нет, но если ты не свалишь, то я сам тебя свалю.

— Ну-ка, давай, — отвечает Брэд.

Шон делает шаг вперед, руки Брэда складываются в стойку, лоб рассекает зловещая напряженная складка, но броситься друг на друга они не успевают — пульсирующую тишину разрывает рокочущий голос, при звуках которого противники застывают как вкопанные:

— Какого черта тут происходит?

Зрители расступаются, и из толпы неспешно, почти по-королевски выходит тренер Дуган. Это рослый, внушительный человек с высоким лбом и темными, недобрыми глазами. За то время, что я его не видел, волосы под его неизменной кугуарской кепкой из седоватых стали серебристо-белыми, а на лице заметно прибавилось морщин. Местами его фигура просела и обвисла под грузом прожитых лет, но он идет сквозь притихшую толпу с особой величественной грацией, словно генерал, обходящий свои войска.

— Таллон! — хрипло кричит он. — Гофман! Какого черта вы двое тут делаете?

— Он ни при чем, — говорит Шон, замерший в своей боксерской стойке. Потом указывает мимо Брэда, на меня: — Все из-за его брата.