Евгения Кайдалова - Ребенок

Прямо в ответ на мои мысли раздался междугородный звонок. Разумеется, из Австрии – наверное, любая мать на свете хоть в какой-то мере обладает телепатическими способностями! Слушая бодро-лживый рассказ Антона о том, как хорошо обстоят его дела, я поднялась и вышла из кухни. Я была бы рада если не провалиться сквозь землю, то на время выброситься в окно. Когда я вернулась, услышав, что разговор замолк, Антон продолжал стоять у телефона, крепко придавливая к рычагу трубку: он словно боялся, что из нее сейчас раздастся самый главный материнский вопрос.

Я заканчивала этот день на исходе сил. Коляску мы с собой не привезли (Антон сказал, что умрет от стыда, если я появлюсь на улице с таким допотопным экипажем, к тому же охромевшим на одно колесо), и я, пришибленная переездом, была лишена возможности хоть как-то отвести себе душу, бродя по аллеям парка. Весь день ушел на тупую рутину – обустройство нового быта, а вечером я стащила с кровати одеяло и подушку и легла на полу. Оказалось, что если лежать на одном конце одеяла, а накрываться другим, то получается нечто вроде спального мешка – тепло и довольно мягко. С этим я и заснула. Илья, имевший все права на кровать родителей Антона, возвышался надо мной, как памятник на пьедестале.

– Тебе не нужно ехать на занятия? – спросила я на следующее утро, видя, как Антон безо всякой спешки бродит по кухне и заваривает молотый кофе в кофейнике.

Он приподнял брови:

– Сегодня же воскресенье!

Для меня это слово уже почти ничего не значило – так, полузабытое понятие из прошлого. Благодаря ребенку я угодила совсем в другой мир, в тот, где календарь не был помечен светлыми днями отдыха и развлечений. Сегодняшний день оказался не похожим на предыдущие только тем, что в мою жизнь вкатилась приобретенная Антоном без моего участия новая коляска. Роскошной расцветки. Модной марки. С кучей каких-то наворотов и прибамбасов (на ручке даже висела хозяйственная сумка), но настолько же смехотворная в российских реалиях, как розовый фламинго в сибирской тайге. Колеса были маленькими и едва одолевали снег. Стенки были не слишком плотными и за милую душу пропускали любую влагу – приходилось накидывать на коляску специальный дождевик, и воздух с трудом попадал к ребенку через маленькое окошечко. Ручка находилась слишком низко (производители-китайцы не учитывали, что бывают на земле люди другого роста), и когда Антон решил прокатить Илью в новом экипаже, ему пришлось неловко сгибаться. Больше такие попытки не повторялись.

С понедельника жизнь немного вошла в свою колею. С утра Антон уехал на занятия, и я вздохнула спокойно, начиная мало-помалу осваиваться на новом месте. Когда же я почувствовала, что мой новый быт окончательно устаканился, наступила пятница. Целая неделя жизни словно растворилась, не дав мне времени опомниться, и только в последний ее день, гуляя со спящим Ильей, я смогла трезво взвесить плюсы и минусы своего нового положения.

Огромным плюсом был тот район, куда я попала. Вместо коптящих труб и унылых мостовых – картинно клонящиеся под снегом ветви кленов и чинные аллеи парка. Вокруг – ни одного испитого лица, а когда до тебя долетает чей-то разговор, то он не состоит из мата и плевков. От стоящих вдоль моего пути зданий не хочется тоскливо отводить глаза, напротив, подчас я специально останавливаюсь на них полюбоваться, и уж конечно, взгляд нигде не утыкается в беспросветные бетонные заборы. Я готова молиться даже на воздух, которым дышу, потому что с ним в легкие ребенка не летит заводская гарь.

Но на каждый большой плюс положен приличный минус: попав в это райское место, я полностью утратила звание человека самостоятельного. На квартире у Серафимы передо мной всегда стоял пусть жалкий, но выбор, в какую сторону шагнуть, а от какого пути отказаться. С той минуты как нас с Ильей стал обеспечивать Антон, каждый шаг подлежал согласованию. Разумеется, мне не было сказано об этом напрямую, но такой расклад просто подразумевался. Смешно подумать, но я даже в приступе отчаяния уже не имела права просто взять да и набрать мамин телефон! Сперва следовало произнести пароль: «Извини, ты не против, если я буду иногда звонить домой? Скажем, раз в две недели?» Конечно, Антон не отказывал, тем более что я просила лишь о насущных вещах, но необходимость каждое свое желание предварять словом «извини» вскоре стала доводить меня до белого каления: в конце концов, перед кем я была виновата?! Чтобы избежать новых просьб, я вынуждена была держаться строго в оговоренных рамках. Значит, если я сказала (немного не рассчитав растущих потребностей Ильи), что ребенку нужна одна большая упаковка памперсов в месяц, то должна умереть от усталости, но уложиться в регламент, иначе – снова проклятое «извини». У меня, конечно, оставалось какое-то количество собственных денег, но это был неприкосновенный стратегический запас – вдруг все же придется уезжать домой?