Евгения Кайдалова - Ребенок

Антон смотрел мимо меня – в окно; там валом валил снег. Что за день сегодня такой? С утра – метель, потом – затишье, а сейчас – сплошная беспросветность: ни земли, ни неба не разобрать из-за белых хлопьев.

«Он никогда не скажет: "Инка, я хочу, чтобы мы с тобой были вместе и чтобы у нас был ребенок", – вдруг с тоской осознала я. – Он не произнес эту фразу полгода назад, не произнесет и теперь». Стало быть, надо мне успокоиться и не ждать так отчаянно развития событий. Какая разница, чем закончится наш сегодняшний разговор, если единственно желанные для меня слова так и не прозвучат.

Антон оторвал взгляд от снега и перевел на меня. Мне показалось, что метель влетела в комнату.

– Я тебя понял, – произнес он очищенным от эмоций голосом. – Ты не хочешь одолжений? Так давай по-деловому! Давай заключим с тобой… э… ну… что-то типа договора о взаимовыгодном сожительстве.

О Господи! Даже моя больная душа притихла, пока мозг пытался осмыслить эту формулировку.

– Считай, что мне нужен человек, который занимался бы моим хозяйством: готовил, убирался, ну и всякое такое. Будет весьма удобно, если этот человек поселится у меня дома. На таких условиях ты согласна?

Если в голосе Антона и был намек на шутку, то я его не уловила. На лице у него вырисовывалась не очень-то приятная усмешка.

– Ты это серьезно?

– Более чем.

Нет, он не мог предлагать мне такую бредовую сделку всерьез! С другой стороны, почему бы и нет? Наша любовь в далеком прошлом, зато в настоящем имеется тот неприятный факт, что девушка, у которой от тебя ребенок, переживает не лучшие времена. Взяв меня к себе в качестве домработницы, Антон получает весьма экономичный способ успокоить свою забарахлившую совесть. А я получаю возможность остаться в Москве, более того, остаться на плаву, не нанося при этом своей гордости смертельного удара. Хотя в глубине души я и чувствовала, что стоимость ведения хозяйства слабо соотносится с ценой проживания в столице, формально у меня появилось основание согласиться. На секунду меня даже ослепил неожиданный свет в конце туннеля. Нет, все-таки…

Антон молчал, дожидаясь от меня ответа, а я молчала, не зная, существует ли таковой вообще. Казалось бы, я уже привыкла к тому, что с появлением ребенка жизнь перевернулась с ног на голову, но к такому выпаду судьбы готова не была. Вместо радости совместной жизни и взаимовыручки, которые сопутствуют любви, – служба в обмен на кров и пищу, вместо любимого человека – хозяин, вместо семьи… Нет, слов у меня не находилось!

– Хорошо, – ответила я.

Антон холодно улыбнулся:

– Вот и отлично! Давай собираться.

Едва договорив эти слова, он повернулся ко мне спиной и резко выдернул ящик комода, где хранились мои книги. С удивляющей быстротой (куда нам было спешить?) он выкладывал книги на пол, сортировал по размеру, перевязывал веревками… Я наблюдала за сборами как-то тупо, не шевелясь, словно они ко мне не относились. Перед глазами почему-то стоял кадр из когда-то виденного мной приключенческого фильма: некто пытается перейти пропасть по шаткому веревочному мостику, но едва он делает несколько шагов, как мостик обрывается, подожженный неприятелем. Человек повисает, цепляясь за веревки, и раскачивается над бездной, лицом к скале, подставляя спину врагу…

Я смотрела в спину Антона, надеясь, что рано или поздно он ко мне обернется, но для того, казалось, сейчас не существовало ничего, кроме книг. А покончив с книгами, он переключился на кухонную утварь, время от времени бросая мне через плечо вопросы, и волей-неволей я вынуждена была втянуться в сборы. Так весь вечер мы и проработали бок о бок, находясь на таком же недосягаемом расстоянии друг от друга, как житель Западного и житель Восточного Берлина, что трудились на одной и той же улице с разных сторон своей великой стены.

Самое активное участие принимал в сборах и Илья. Грудные дети обладают свойством одним своим присутствием в доме неимоверно растягивать любые процессы. После того как в десять вечера ребенок был уложен спать, мы проделали оставшиеся восемьдесят процентов работы за два с половиной часа вместо предшествующей половины дня. У меня осталось ощущение того, что мы провели все это время молча, несмотря на постоянные переговоры о том, что куда положить, что взять, а что оставить. В половине первого я краем глаза поймала часы и спохватилась:

– Ох, как поздно! Поезжай скорее, а то не успеешь на метро.

Антон, стоя на коленях упаковывавший какую-то коробку, замер в той позе, в которой его застала моя фраза. Он не произнес ничего в ответ и мгновение спустя поднялся на ноги, но мне показалось, что впервые за вечер прозвучали какие-то слова.